Елена Усачева

Желание

Пленники сумерек - 3

Издательство: Эксмо, 2010 г.
Твердый переплет, 352 стр.
ISBN   978-5-699-39942-0

Аннотация:
Маша и Макс в сетях интриг - вампиры хотят, чтобы девушка стала одной из них, Охотники за нежитью мечтают привлечь ее на свою сторону. А еще неизвестно откуда появился колдун, получивший над Машей странную власть и у которого на нее свои планы. В водовороте страстей и желаний молодым людям грозит много опасностей, но в борьбе за свою любовь они готовы пойти на что угодно.

Елена Усачева
Желание

Положи меня, как печать, на сердце твое,
как перстень на руку твою: ибо крепка,
как смерть, любовь; люта, как преисподняя,
ревность; стрелы ее — стрелы огненные;
она пламень весьма сильный. Большие воды
не могут потушить любви, и реки не зальют ее.
Если бы кто давал свое богатство за любовь,
то он был бы отвергнут с презрением...
Песнь Песней. 8:6— 7

Ой-ли, так-ли, дуй-ли, вей-ли.
Все равно.
Ангел Мэри, пей коктейли.
Дуй вино!
Я скажу тебе с последней
Прямотой:
Все лишь бредни, шерри-бренди,
Ангел мой.
О. Мандельштам
Петарды яркими вспышками озаряли двор. В их обманчивом свете проявлялись то деревья-уродцы, то пригнувшиеся кусты, то изломанные тени людей. Группка из трех человек стояла в сторонке, смотрела вверх. По их лицам бегали испуганные всполохи красные, белые, зеленые. Двое за их спинами переговаривались, в вспышке очередной петарды было видно, как из-под их локтей выныривает ленивый сигаретный дымок. Хлопок взорвал тихий воздух двора, заставил оглядываться. Что-то здесь еще происходило, но металлический свет огней не достигал до противоположной стороны площадки. Я двинулась туда, откуда в душе колотилась тревога. «Стой! На1t!»
Там никого не должно быть! Я предупредила! Ни с кем не должно произойти ничего плохого! Я устремилась вперед, увязая в кисельно-ватном сне, с его бесконечным движением на одном месте, понимая, что ничего не сделаю. Даже если успею добежать.
Обычный кошмар. Порой он становится явью. И я никак не могу понять, где тот момент, когда еше можно что-то исправить. Где та варежка, что потерялась в сугробе, да так и осталась там навечно, как символ безвозвратно уходящего прошлого, которого ни исправить, ни забыть нельзя.

Глава I
ПРИЗРАК  БЕЛОЙ  МЫШИ
От чего обычно просыпаешься? От звонка будильника. Это понятно — пора в школу. Летом, когда настежь открыто окно, от заоравшей за окном автомобильной сигнализации — если вдруг где-то что-то с грохотом уронят. Испуганное эхо потом долго гуляет по дворам. Тогда просыпаешься с диким желанием тоже на кого-нибудь что-нибудь уронить. Еще можно проснуться от кошмара. Такое со мной раньше бывало частенько. Теперь я во сне летаю. Сердце громко бухает то ли от восторга, то ли от испуга, что упаду. Но я не упаду. А поэтому в момент пробуждения всегда улыбаюсь. Как сейчас. И снится мне Макс. Разный. Сегодня он шел ко мне, и в его волосах был снег. 
Теперь я знаю ответ на сложнейший вопрос десятилетия — где познакомиться с самым классным парнем на свете. Жаль, что я ни с кем не могу поделиться своим знанием, — секрет подходит только для меня. С любимым нас соединила ночь и мой мир призраков. Макс оттуда, из моих кошмаров. Можно сказать, прямо с кладбища ко мне и пришел. Кому рассказать — не поверят. Ну, разве только Лерка Маркелова, сумасшедшая готка, единственная, кто не бросил меня в моей болезни. 
Я болею. В детстве казалось, что может быть лучше — лежи себе, пей чай с вареньем, смотри телевизор. Красота! Но я болею уже вторую неделю, и никто не может понять, что со мной происходит. Состояние гадостное, все вокруг раздражает, и если бы не моя слабость, я давно бы уже что-нибудь натворила. Пошла бы на кухню и, например, перебила всю посуду. Но от одной мысли, что тогда придется вставать, у меня слипаются глаза. 
Мой сон. Только он и радует. Если приснился, значит, скоро ко мне придет Макс. Все сразу становится приятным — и жаркая подушка, и сбившееся в пододеяльнике одеяло, и сползшая от моего постоянного верчения в кровати простыня. Вот только что-то еще сегодня в нем было... Какой-то двор... и я вроде бы бежала... Нет, нет, это всего-навсего сон, ничего не было. А что было, то давно забыто. Волноваться не о чем, все будет хорошо. 
Сердце, сердце, не стучи так громко, я уже поняла, что идет мой любимый. В такт сердцу звучат мерные шаги. Вот он вошел в подъезд, поднялся по лестнице, постоял около лифта, взялся рукой за перила. Идет пешком медленно. Очень медленно — специально для меня. Он дает мне время окончательно проснуться и подумать о нем. Знает, что я его жду. 
А все-таки хорошо, что мой парень — вампир и я могу его чувствовать. Во-первых, никаких неожиданностей, я всегда предугадываю его появление. Во-вторых, абсолютно нерво-устойчивые отношения. Макс готов меня ждать хоть сто лет. Вот я болею, и он терпеливо приходит ко мне каждый день, развлекает разговорами, приносит книги, фильмы. При его появлении не надо вскакивать, бежать на кухню за бутербродами и чаем — Макс ничего не ест. Очень экономно! 
От последней мысли я проснулась окончательно, а когда Макс возник на пороге комнаты, не смогла сдержать довольной улыбки. Спрятала нос в одеяле и все равно хмыкнула. 
— О чем думала? — дернул бровью Макс. 
С мимикой у него не очень. Нет, если, конечно, сравнивать с другими вампирами, то он — взрыв эмоций — и улыбнуться может, и нахмуриться, а в его прозрачно-голубых глазах я тону каждый раз, как только посмотрю в них. У остальных вампиров, если что и живет на лице, так только глаза. Звучит шаблонно, но что поделать, если так и есть на самом деле. 
— Чему улыбаешься? — Макс сел на стул, который со вчерашнего дня никто не трогал. 
— Я подумала, что если бы ты был из семейства плодожорок и каждый день совершал налеты на холодильник, то мама выгнала бы тебя через неделю. А так — даже чай не пьешь. Удобный гость. 
— Да, мы такие! 
Макс откинулся на спинку стула, и только сейчас я заметила у него пакет — рука в черной перчатке держит белую плотную сумку. Судя по размеру — несколько книг. Принес себе парочку любовных романов, чтобы не заскучаешь? Или для меня? 
— Вообще от нас много пользы, — с гордостью произнес он, похлопывая свертком по ладони. 
— С этого момента поподробней, пожалуйста. 
Я локтем поправила подушку, чтобы было удобней лежать. День обещал быть приятным. Более интересного собеседника, чем Макс, я в жизни не встречала. Да и вообще другого такого нет — красивый, щедрый, терпеливый. Не парень, а мечта! 
— Польза раз: предлагаю тебе не терять времени зря и немного позаниматься. 
— Ой, только не это! — Я начала сползать обратно в горизонтальное положение, натягивая одеяло на лицо. — И вообще — с больными надо общаться осторожно. Мне нельзя перенапрягаться! 
— Я сегодня говорил с директором твоей школы. — Макс сделал многозначительную паузу, пристально посмотрел на меня, заставляя забыть, о чем я только что говорила. Если он ожидал от меня благодарности, зря тратил время. Слово «школа» не рождает во мне приятных ассоциаций. — Он согласился, чтобы ты до Нового года сдала все предметы экстерном. 
— Экстерном? — Одеяло застряло на полпути, около подбородка. — Зачем? 
— Школа — это то, что привязывает тебя к одному месту. Если ты получишь аттестат, мы сможем, например, куда-нибудь съездить. 
— Мы? 
Макс стал разворачивать пакет. 
— «Мы» — множественное число от «я». Я, — показал он на себя. — Я, — указательный палец качнулся в мою сторону. — Достаточно. Остальные — «они». 
Молниеносным движением Макс вынул книги из пакета — довольно потертые учебники. На корешке одного из них я прочитала слово «алгебра» и спряталась под одеяло окончательно, не забыв оставить щелочку для подглядывания. 
— Я болею! — Кажется, это единственный плюс — можно на время забыть о дифференциалах. Мне легче написать двадцать пять сочинений, чем разобраться, что такое логарифм. 
Макс застыл, взвешивая книги на руке, словно оценивал, насколько они тяжелые для моей несчастной головы. Я сама не в восторге от своего состояния — постоянная слабость, температура, странные головокружения и сонливость. Врачи говорят: что-то нервное. И правда, предыдущая неделя была у меня не из легких. 
В коридоре послышались шаги. О, моя мама! Последнее время она проявляет обо мне повышенную заботу, даже работу забросила — давненько я не болела так долго и так непонятно. 
— Я подумал, занятия отвлекут тебя от болезни. Мы обманем твой организм — ты начнешь заниматься, он решит, что здоров, и все пройдет. «Den Teufel mit dem Beelzebub austreiben»
— Смешной метод. Но от математики ничего, кроме головной боли не бывает! — В тонкости перевода с немецкого я не стала вдаваться. Макс любил вставлять словечки на своем языке. Кое-какие я выучила. Например, «Es klingelt». Макс часто мне напоминает о том, что я опаздываю на урок. Но к сегодняшнему дню это не относится. 
Я посмотрела на его спокойное лицо, на постоянно меняющиеся, как будто удивленные глаза. Не знаю, о чем на самом деле думает Макс, но мне порой кажется, что в его глазах прячется недоумение. Как будто ему до сих пор странно, что он вот так запросто приходит ко мне в гости, сидит около моей постели. Вот еще учебники притащил! 
Последнее время я часто задаю себе вопрос, за что я полюбила Макса. Когда мы только познакомились, меня задело, что он странно себя повел. Потом мне было его жалко. Еще был испуг, когда узнала, кто он на самом деле. Все. Дальше — только любовь. Почему? Потому что он существует на свете. С ним мне ничего не страшно. Стоит ему оказаться рядом, и мир вокруг как будто расцветает. Мой маленький персональный стереоэффект. Сначала картинка плоская, а надел очки — и вот уже все в объеме. Макс надежный. Порой мне кажется, что я начинаю смотреть на мир его глазами. Глазами вампира. 
Жаль, я никогда не увижу Макса в его родном девятнадцатом веке. Он родился в тысяча восемьсот каком-то там году. Тогда все было другое, хотя Макс утверждает, что особой разницы нет. Люди такие же. А он был таким, как все. Безупречные манеры, знание нескольких языков, умение играть на пианино, широкий кругозор. После его рассказов кажется, что девятнадцатый век был полон вампирами. Потому что сейчас хорошо себя вести и быть потрясающими парнями могут только они. Реальные парни обязательно страдают каким-нибудь дефектом. Либо с головой проблема, либо хромают на все четыре конечности. 
— Маша! 
Мне показалось, что я всего на секунду закрыла глаза, но, открыв их, поняла, что успела уснуть. Макс стоял, склонившись надо мной, заглядывал в лицо. Картинка медленно поплыла в сторону. Опять голова кружится. Я машинально прикрыла глаза ладонью. И — как вспышка или внезапно включившийся телевизор — увидела темную комнату, на столе мерцает экраном ноутбук, какие-то провода, пачки дисков, темный провал книжного шкафа, на полу книги, узкий темно-зеленый коврик, кровать, на которой кто-то лежит. Кровать кажется сдавленной между стенкой и широкой тумбочкой. На тумбочке пузырьки, блистеры с таблетками. Я наклоняюсь, чтобы, наконец, рассмотреть, кто лежит в кровати, но какое-то странное движение отвлекает меня. Я оборачиваюсь. С писком по тумбочке проносится стремительная белая мышь. Нет, даже не мышь, а крыса — я успеваю заметить ее длинный розовый хвост. Крыса ныряет в щель между коробкой и шкафом. От неожиданности я оступаюсь, делаю шаг, опрокинув несколько стопок книг. И видение пропадает. 
— Эй, ты только не умирай, слышишь? 
Голос Макса доносится издалека. А мне почему-то представилось, как я медленно опускаюсь на дно пруда. Надо мной толща воды, и кто-то с берега пытается докричаться до меня, заставить всплывать. Но я ничего не могу сделать. Вода, давящая на грудь, слишком тяжела. 
— Я не могу умереть, я бессмертная, — пробормотала я. Но, судя по лицу любимого, мой ответ его не удовлетворил. Он стал отбирать у меня одеяло. Я сопротивлялась, но он взял пододеяльник за кончик и легко потянул на себя. 
— Нашел, с кем справиться... — пожаловалась я, потирая руку, — одеяло из пальцев выскользнуло, обжегши кожу. Сила у Макса огромная. — Холодно. 
— Сейчас будет еще холоднее, — пообещал он, сел ко мне на кровать, скинул тапочки и стал устраиваться рядом со мной под одеялом. 
— Ха! — вырвался у меня смешок. Неприятное видение медленно испарялось. — Ты ничего не перепутал? Больных обычно греют, а не охлаждают. 
Макс глубоко вдохнул и, словно решившись, крепко обнял меня, прижимаясь всем телом. Я вытянулась, ощущая, что рядом со мной сейчас лежит половина льдов Антарктики с парочкой замороженных белых мишек. Макс был ледяной. Но не ледяной как сталь на холоде, а приятно прохладный, как человек, только что вошедший в комнату с сильного мороза. Мягкая кожа, еле уловимый чуть сладковатый аромат. Прохлада его тела входила в меня, вплеталась в мои неубиваемые тридцать семь и пять, и мне становилось хорошо. 
— Я тебя заражу, — прошептала я ему в ухо. 
— Попробуй, — хмыкнули мне в ответ. 
Получив разрешение, я подняла лицо, собираясь его поцеловать. Почувствовала, как он напрягся, перестал дышать, но губы не отвел. Ответил поначалу робко, а потом вдруг настойчиво, резко, придавив меня собой. Моя голова мгновенно выключилась. Все вокруг превратилось в одно страстное желание — не разрывать объятия, не прерывать поцелуя. Не помню, что делала, мои мозги благоразумно отвернулись, оставив тело в одиночестве справляться с накатившим чувством. 
Секунда, незначительный микрон в потоке времени, и вот уже Макс снова сидит на стуле, перекинув ногу на ногу. Пульсирует зрачок, губы крепко сжаты. Я одна среди разворошенной постели и выгляжу не лучшим образом. Хочу успокоиться, но сердце только сильнее начало биться. С трудом удалось сдержаться, чтобы не кинуться Максу на шею и не потребовать продолжения поцелуя. Голова вдруг стала легкой, я ее вообще не ощущала. Болезнь ушла. Я подалась вперед, собираясь встать. Чтобы снова почувствовать в своих объятиях его ледяной жар, снова оторваться от земли и улететь в небеса. Чтобы снова его поцеловать. 
— Тебе лучше? — спросил Макс, стараясь не разжимать губ. 
Ага, я сейчас чуть не стала свидетелем превращения любимого в вампира. Выходит, мы с ним никогда... 
— Кхм! — раздалось за дверью, и по коридору прошуршали шаги. 
Макс не шевельнулся. Даже бровью не повел. Я же готова была бежать разбираться с мамой. 
— Она нас видела! — прошептала я, спуская ноги с кровати. 
— Да? И что? — Макс потянулся, взял верхнюю книжку из стопки и стал лениво перелистывать. 
— Как что? — опешила я и тут же ощутила резкие толчки в виске. Опять головная боль! Быстро она вернулась. 
— Во-первых, в следующий раз будем лучше закрывать дверь. — Макс захлопнул учебник. — Во-вторых, в тот же самый следующий раз я приглашу тебя к себе. В-третьих, я на тебе женюсь, и нам вообще никто никогда не будет мешать. 
— И не мечтай! — Я вновь закопалась в одеяло. Ничего себе заявки. — Я за холодильники замуж не выхожу. И вообще рано об этом говорить! 
От смущения я готова была утонуть лицом в подушке, но Макс не позволил — обнял меня за плечи, вынимая из кровати, заставляя сесть. 
— А когда об этом можно будет говорить? — невинным голосом спросил он. 
Нет, ну что за дела! Я готова сквозь землю провалиться, а он смотрит так, словно проверяет на детекторе лжи. 
— Не знаю. — Я старательно отводила глаза. — После окончания школы. 
— Хорошая мысль! — Макс поднял над головой учебник. — С какого предмета начнем? 
— Ты так легко говоришь, будто двадцать раз был женат! — возмутилась я. 
— Двадцать раз не был, — качнул головой Макс, с явным удовольствием разглядывая, как я кутаюсь в одеяло, устраиваясь поудобней. — Был помолвлен. Один раз. 
Хорошо, что я сидела в кровати, а то упавшая от удивления челюсть разбилась бы о жесткий пол. 
— С Катрин? — вырвалось у меня. Молчи, молчи, молчи! Сколько раз ругала себя за несдержанность. Ну вот зачем я вообще вспомнила гадкую вампиршу? Других тем для разговоров у нас, что ли, нет? Она исчезла. Исчезла из нашей жизни навсегда и больше не появится. 
— Ее звали Мари. 
— Какое совпадение! — фыркнула я, отворачиваясь. 
— Мари-Хелен. — Макс делал вид, что не замечает моих острот. — У нее были такие же волосы, как у тебя. 
Были? И сплыли? До недавних пор я считала ревность страшной пошлятиной. Что может быть глупее, чем изводить любимого придирками, бесконечными вопросами и подозрениями? Но сейчас мне именно этим и хотелось заняться — задавать вопросы и изводить придирками. 
Если я ничего не могла понять по лицу Макса, то он считывал мои эмоции, как с книжной страницы. По его довольной улыбке я поняла, что мои старания сдержать поток вопросов замечены. 
— Прелестная была девушка... — длил мои мучения Макс. 
— Чем выгодно отличалась от меня... — поддакнула я. Так, кажется, сейчас начнется маленькая атомная война. 
— Еще как отличалась! — расширил глаза Макс. 
— Ты был влюблен? — накручивала я себя все больше и больше. Сейчас он скажет «да», и я что-нибудь в кого-нибудь брошу. 
— Не то слово! 
В эту секунду Макс совершенно не был похож на вампира. Улыбка, глаза, восторг на лице... Не хватает только румянца. Ну, все! Я запустила в него подушкой. Не попала. Короткое движение, и подушка в руке Макса. Я быстро оглядела себя. Можно было еще метнуть одеяло, но оно точно не причинит ему вреда. Я наклонилась. Белая ладонь легла на тапочек раньше, чем я успела его коснуться. 
— Ты с ней целовался? — прошептала я. 
— Ты целуешься лучше. 
Он был слишком близко, я склонилась к его губам быстрее, чем успела что-либо сообразить. На секунду сама себе показалась огнедышащим драконом — настолько холоден был его рот и настолько горяча я. 
— Чем еще мы отличаемся? — пробормотала я, забираясь обратно на кровать и отбирая свою подушку. В горле вдруг запершило, я с тревогой оглянулась. Мне показалось? По полу вроде кто-то пробежал. От книжного шкафа к столу. Глупость, показалось, конечно. Я повернулась, готовая слушать рассказ любимого и ни в коем случае не думать о белой мыши. 
— Она была умной, — спокойно произнес Макс. Пока он говорил, душа моя успела подпрыгнуть, стукнуть меня по мозгам и обиженно уползти в пятки. — Любила учиться. Я был у нее репетитором. Ей совершенно не давалась математика. 
— И вы за неспешным изучением теоремы Пифагора... — продолжила я пасторальную картинку. О чем он думает? Зачем мне все это рассказывает! 
— Мы были помолвлены, — согласно кивнул любимый. — А потом я умер. 
Я кубарем скатилась с небес язвительности на землю стыда, обиды тут же забылись. Бедный! Какая печальная история! 
— И что же та девушка? — прошептала я. Если сейчас он скажет, что она была первая, кого он покусал, став вампиром, я разрыдаюсь. Или она от тоски бросилась со скалы и теперь бродит бестелесным призраком по улицам Берлина... 
— Ни-че-го. — Макс потер руки, словно стряхивал с них прожитое. — Ab-so-lut nichts . Поужасалась. Поубивалась. А потом вышла замуж. 
— А ты? — Какой ужас! Я вот так запросто разговариваю с человеком, который столько всего пережил! — Разве ты не пришел к ней рассказать, что произошло? 
Бедная девушка! Несчастный Макс! Я бы, наверное, с ума сошла от переживаний. 
— Ты же любишь читать, — Макс кивнул в сторону книжных полок, — и, вероятно, знаешь, что подобные разговоры до добра не доводят. Вряд ли ей стало бы легче, узнай она, кем я стал. 
Я посмотрела на ряды книг, пытаясь сообразить, какую конкретно имеет в виду любимый. Толстого, знатока человеческих душ? Тургенева, певца девичьих сердец? Достоевского, защитника «униженных и оскорбленных»? 
И тут мне снова показалось, что под столом что-то промелькнуло. Вот только персональных галлюцинаций мне здесь не хватает! 
Мой отстраненный взгляд Макс понял по-своему. 
— О чем ты размышляешь? — Голос его стал напряженным. 
— Что? — Я все еще вглядывалась в темноту пространства под столом. — Не знаю. 
Только не думать о белой мыши... Только не думать! 
— Считается, что любить умеют не все, — неспешно заговорил Макс. — Это некая особенность души. Но так как, по мнению исследователей, души у вампиров нет, мы же проклятые создания, променявшие души на вечную жизнь, то мы автоматически лишаемся способности любить, не имеем привязанностей и вообще крайне равнодушные ребята. 
Он размышлял вслух, а я все больше и больше чувствовала, до какой же степени я гадкая и мерзкая. Конечно же, Максу было неприятно об этом вспоминать, я же своими глупыми вопросами заставила его вернуться в прошлое. Мыши еще тут у меня белые... 
— Не знаю, что стало с моей душой и кто положил ее в небесный ломбард, но тебя я люблю. Говорю с уверенностью, потому что уже сталкивался с данным чувством. Сравнивать, конечно, нельзя. Но это любовь. 
Он улыбнулся своей сдержанной, так сильно меняющей его улыбкой, и я словно увидела перед собой прошлого Макса. Макса столетней давности. Макса человека. 
— Но почему же ты ее потом... перестал любить? 
— В жизни иногда случаются события, когда становится не до любви. 
— «В жизни случаются события...» — машинально повторила я, вспоминая все то, что мне довелось пережить с любимым. И столкновение с готами, и автокатастрофу, и поездку в Москву к охотникам за вампирами — Смотрителям. Разве за все это время было хоть одно мгновение, когда я не думала о Максе, когда на вопрос, что для меня важнее — жизнь или любовь, я не ответила бы: любовь? 
— Сейчас все по-другому, — перебил мои размышления Макс. — Хелен давно умерла. Все прошло... 
— Прошло? — Что-то меня сегодня бросает то в жар, то в озноб, то в ревность, то в панику. Что он хочет сказать? Почему так медленно говорит? Что за манера тянуть время и не открывать всё с самого начала! Если он опять заявит, что для моего здоровья нам вредно быть вместе, я не знаю, что сделаю. Выброшусь из окна, потому что не смогу жить без Макса. 
— Помнишь ту драку? Я так и не понял, из-за чего она произошла. Тебе еще руку порезали... 
— Да, — потупилась я. По части глупостей я чемпион-ас, только я могла побежать защищать парня от хулиганов. — Ты потом сказал, что именно тогда заметил меня. 
— Это было поразительно, — согласился Макс. — Ты же меня совсем не знала, а уже была готова защищать... 
— Сам же говорил, что человек бывает гораздо страшнее любого вампира, — я не поднимала глаз. 
— Но ты же не знала еще, что я вампир, поэтому вполне могла проявить осторожность! 
— Мне хотелось только предупредить. Они ведь шли драться трое на одного. А потом, с Синицыным мы учимся в одном классе. Кто ж знал, что он такой дурак! — пробормотала я, возвращаясь к воспоминаниям о том вечере, когда мой одноклассник решил проучить неожиданно появившегося красавчика, приняв его за конкурента на дороге к девичьим сердцам. Но Макс оказался вне конкуренции. 
Черт, получается, что я оправдываю дурака Птицу-Синицу, хотя повел он себя тогда по-свински: мало того, что натравил на Макса дружков, да еще и сбежал. 
— Не в том дело. Было уже не важно, что они делали. Я их и не заметил совсем. Я увидел тебя и словно проснулся. Это была не любовь с первого взгляда, а только воспоминание, что такое чувство вообще существует. Мы никогда не говорили с тобой об этом, но я хочу, чтобы ты знала — ты стала частью меня. Я хочу быть рядом, хочу видеть мир твоими глазами. 
— И я хочу! — неожиданно призналась я. Ах, что мой куцый, обыденный человеческий мир рядом с безграничным миром вампира. 
— То, что я сейчас нахожусь здесь, все только осложняет. Если ты попросишь, могу сделать так, что все забудут о нашем существовании. Но мне кажется, это будет нечестно по отношению к тебе. У тебя своя жизнь, и ты должна ее проживать по правилам. 
— К черту правила! 
— Я не знаю формулу любви, не знаю, что ты сделала со мной, но ни одной женщине не удавалось заставить меня чувствовать себя человеком. И цвет волос тут ни при чем. Теперь я точно знаю. Я бы заметил тебя, даже если б ты не пришла тогда на площадку. Я люблю тебя. 
Каждое его слово болезненным молоточком отдавалось в моей голове. Я поднесла ладонь ко лбу и сама не заметила, как произнесла: 
— Кажется, у меня поднимается температура. 
Макс удивился. Да, да, неэмоциональный вампир проявил ярко выраженную эмоцию. Словно какая-то программа дала в его мозгу сбой. Он дернулся, замер, глаза стали медленно наливаться чернотой. 
Насладиться произведенным эффектом я не успела, потому что краем глаза снова заметила движение. Белая мышь. Сидела на столе и смотрела на меня красными бусинками глаз. Это был не случайный взгляд, не секундная заминка, а пристальный, целенаправленный. Не отворачиваясь, мышь стала медленно поднимать мордочку. 
Я завизжала раньше, чем успела сообразить, что вообще-то мышей не боюсь. Макс крепко обнял меня, заслоняя собой от опасности. 
— Мышь! — вопила я, не помня себя от страха. — Там мышь! — тыкала я пальцем сразу во все стороны. 
Макс крепко, очень-очень крепко сжал меня в объятиях, ладонью притянул голову к своей груди. 
— Там никого нет! — Слова гулко отдались в его грудной клетке. 
Как он может видеть, если даже не смотрит на стол? Повернут к нему спиной, изучает что-то на противоположной стене. Ой, только не это! 
— Максим, тебе не кажется, что Маше надо отдохнуть? 
Вот куда смотрел Макс — на пороге комнаты стояла мама. Голос ее был сух, как наждачная бумага. А ведь когда-то Макс ей нравился. 
— Хорошо, Виктория Борисовна. Я ухожу, — легко согласился он, пытаясь ссадить меня со своих колен. 
Но я вцепилась в него мертвой хваткой. 
— Останься! — вскликнула. Несмотря на все наши договоренности что Макс не будет воздействовать на моих родителей, сейчас я была готова попросить его, чтобы он заставил маму закрыть дверь комнаты и забыть, что она здесь видела. 
— Все по-честному, — ответил мне Макс на мою непроизнесенную просьбу, и я невольно соскользнула с его колен, вставая на ноги. 
— Я боюсь! — Мне очень хотелось, чтобы он остался. 
Макс посмотрел на стол и замер, прислушиваясь. 
— Здесь никого нет, — повторил он. — Тебе показалось. Это болезнь. Скоро все пройдет. 
И, чтобы окончательно меня успокоить, подошел к столу, провел по нему ладонью. 
— Максим! — напомнила о себе мама. 
— Я завтра приду, будем заниматься. 
«Не уходи!» — кричало все внутри меня. Надо же, одно мгновение, один дурацкий мышиный взгляд вверг меня в подзабытое уже состояние ужаса. Вокруг что-то происходило. Неприятные воспоминания пробивались из глубин моего сознания, предвещая одни лишь неприятности. «Побудь со мной!» — билась требовательная мысль, но рот молчал, губы не шевелились. Макс словно запечатал их. Ему действительно надо было уйти. Остаться сейчас — значит нарваться на конфликт с мамой, усложнив и без того натянутые отношения. 
А ведь он прав. Закончить школу экстерном — как раз то, что на время успокоит маму и даст нам возможность быть вместе. 
— До завтра, — быстро закивала я. — Я посмотрю учебники. 
— А я тебе принесу задания, — с пониманием посмотрел на меня Макс. 
И я ответила таким же взглядом. Мол, извини, но что поделать, если я не так быстро реагирую на то, что ты хочешь мне сказать. Потерпи, я научусь, непременно научусь и стану твои мысли ловить с ходу. 
— До свидания! — Мама цербером стояла в коридоре, словно Макс собирался убежать на кухню и спрятаться там под столом. 
Макс даже не оглянулся. Коротко кивнул маме, скользнул за дверь. Еле слышно щелкнул замок. Мое сердце тревожно трепыхнулось, пытаясь полететь следом за ним, и успокоилось. Макса рядом не было. Он ушел. Ушел стремительно. Я перестала его чувствовать. Теперь он был очень далеко от моего дома. 
— Маша, ты соображаешь, что делаешь? — Мама медленно переступила порог моей комнаты. 
И тут я все поняла. Это была не мышь, а крыса. Белая крыса альбинос. Когда ко мне Маркелова приходила в последний раз? Пару дней назад? Не ее ли это рук дело? 
— Как ты не понимаешь, сейчас не время любезничать с Максимом? Ваши чувства никуда от вас не денутся. Тебе надо хотя бы на ноги встать. Сколько времени уже болеешь, безостановочно пьешь лекарства! И как он ухитрился пройти мимо меня, что я не заметила? В следующий раз увижу, захлопну дверь.

Глава II
ЗАКОН ИЗМЕНЕНИЯ

Я вернулась в комнату, отыскала свой сотовый, забралась в кровать.
Неприятная слабость липкими щупальцами вновь стала обхватывать тело. От усталости, от пережитого волнения начало подташнивать.
Какая же сложная штука любовь. Столько сил отнимает, столько жизненной энергии. И все равно приятно. Что будет дальше? Что случится через пять минут, через час, на следующее утро? Буду ли я все еще лежать в кровати или... Можно, конечно, сделать так, чтобы «иди» не появлялось на весах выбора. Лежать и точка, никуда не пойду. Но именно это «иди» мне нравилось. Макс взорвал мою жизнь, перетряхнул ее по песчинке, заставил мир крутиться в другую сторону.
Странно, а ведь раньше я думала, что живу. Живу спокойно, и меня все устраивает. Теперь все по-другому, и мне интересно, что будет завтра. Но я еще не знаю, чем мне за это придется заплатить. А то, что за любовь приходится вносить плату, я уже поняла. Остается надеяться, что плата эта не будет равняться чьей-то жизни. Как один раз уже было.
Я хлопнула в ладоши, заставляя ожить на столе лампу. Она осветила стол. Пустой стол.
Была ли крыса? Или ее не было? А если была, то зовут ли ее Беллой?
Говорят, если случится атомная война и все погибнут, тараканы и крысы выживут. Белла не пропадет уж точно. Проверено. Шустрая крыска стала главным действующим лицом в недавней войне вампиров с людьми.
Как глупо тогда все получилось! Я застонала, пряча лицо в подушку. Снова плачу. Я теперь все время плачу, когда вспоминаю пятницу 13 ноября. Ничего не могу с собой поделать. Как-то все неправильно... Пир во время чумы, праздник, превратившийся в похороны...
Я заставила себя сесть, рукавом вытерла щеки, оживила сотовый. Страдание — эмоция бесполезная, все равно ничего исправить нельзя. В будущем избежать подобного тоже невозможно. Ошибки не прогнозируемы.
Ошибки, ошибки... Кажется, я обречена их совершать.
Телефон пропиликал, сообщая о своей готовности тратить положенные на счет деньги. Не успел экран погаснуть, как пришло сообщение об эсэмэске. В душе шевельнулся неприятный холодок — не воспоминание, а слабый отклик, эхо чего-то очень хорошо забытого.
У меня скоро будет аллергия на сотовую связь. Она делает людей доступными, мне порой хочется кое для кого исчезнуть навсегда. Стать вне зоны доступа.
«Этот абонент звонил вам...»
«Олег!» — не столько прочитала, сколько догадалась я. Давно его не было. Давно я не включала мобильный.
Первым моим желанием было вырубить трубку. Но ведь могла позвонить Маркелова — неизвестно, какая мысль придет в ее крашеную голову! Еще забудет номер квартиры или домофона.
Да, выключать мобильный рано. Будем надеяться, что встреча с прошлым на эсэмэске и закончится. Мало ли, зачем Олег мог звонить? Может, я ему рубль задолжала. Или два. Других дел между нами не осталось.
Дыхание перехватило. Перед глазами встал темный двор, быстро двигающиеся темные фигуры, за углом в кустах в свете мерцающего экрана ноутбука удивленное лицо Антона. «Маша?..» От подъезда идет Ирина...
Стоп! Хватит воспоминаний!
Я сунула сотовый под подушку, встряхнула одеяло.
Все получилось, как получилось, и закончилось. Теперь начнется другая жизнь. Кроме Макса, вампиров в городе больше нет. А Грегор?
Воспоминания болью отдались в груди, заставили согнуться пополам, сжать зубы, чтобы не завыть от отчаяния. Больно! Как же больно! И почему боль не проходит? Зачем она возвращается? Я прижала к себе подушку, пытаясь восстановить дыхание. Сотовый качнулся, повернувшись ко мне экраном. Высветилось время «19-03» Сумма цифр — тринадцать. Что-то меня последнее время преследует число «тринадцать». Я быстро глянула на дверь. В углы откосов были воткнуты булавки с большими разноцветными головками, на стене висел оберег в виде домовика, на ручке окна болтается голубой кругляшок с белым равнодушным глазом внутри — от сглаза. На столе лежит колечко с бирюзой, крошечное, на мизинчик — от болезней и на удачу. Первое, что сделал Макс, когда у меня поднялась температура, принес мне новое колечко. Предыдущее раскололось. А температура у меня поднялась на следующий день после злополучной пятницы 13 ноября. Бегала по улице без куртки, перенервничала, вот и заболела. Но дело, конечно же, не в том. Абсолютно не в том!
Я медленно опустила подушку на телефон. Как жаль, что я не робот. Роботу можно приказать все забыть, и он забудет. А я обречена помнить. В наказание. Помнить всегда. Насупленные дома, редкие взрывы петард, неприятный металлический свет... Мы с Максом спешили, он оставил меня на площадке и велел ждать... А я все звонила и звонила Олегу, мне хотелось убедиться, что они ушли, что они успели... Вспышка — и я вижу то, чего не должна видеть. Вижу Ирину, а у нее в руке, как ее продолжение, на мгновение вспыхивает клинок. Она проводит им перед собой. И не обращая внимания на все выстроенные преграды, к ней подходит невысокий старик. Эдгар даже не останавливается, одним движением ломает ее и отбрасывает в сторону. А потом огни гаснут, и я больше не вижу ничего. Только в ушах звенит мой собственный крик…
Хватит!
Я сидела, обхватив голову руками, приказывая себе не думать. Ни о чем. Только о белом слоне. Он печально брел в моей фантазии по черной дороге и на меня не смотрел. А еще я боролась с искушением позвать Макса. Я всегда его зову, когда мне становится грустно. Или тоскливо, как сейчас. И он приходит. Но Макс только что ушел, поэтому не надо его тревожить.
Ну надо же, Маркелова почти не заблудилась. И на то, чтобы пройти два квартала, ей понадобился всего час с небольшим. Можно сказать, персональный рекорд. В вечной борьбе с пространством Лерка вышла победителем. Браво!
Звонок возмущенно дребезжал. Я дождалась третьего сигнала и пошла открывать. Чем дольше гость ждет за дверью, тем больше у него потом претензий к хозяину. Все возмущения будут направлены на то, что его заставили лишнюю секунду протаптывать коврик. А вот те претензии, с которыми гость пришел изначально, могут оказаться забыты. В случае с Маркеловой это бывает полезно.
— Ну, тебя за смертью посылать! — ввалилась в прихожую Лерка. — Звоню, звоню, не открываешь!
— От смерти слышу! — кивнула я на ее обновленный прикид. Волосы Маркеловой снова стали цвета поролона крыла. Она подстриглась, подпела глаза черным и стала похожа на галчонка. Как только выйду на улицу, куплю ей бархотку с черепом. Лерке будет приятно.
— Ты тоже не на сверхзвуковой ко мне неслась! — подбросила я веток в наш костер пикировки.
— Ну что, любительница глюков? — Маркелова прямо в своих ужасных черных ботинках протопала в мою комнату. — Колись, кого ты здесь опять поймала?
— О, мама! Почему ты всегда видишь то, что не надо, и не замечаешь того, что стоило бы заметить? Хотя о чем я... — Если Маркелова пришла, ее не выгонишь и дустом. Я рада была ее видеть. Своим комичным готским видом Лерка способна разогнать даже самую черную тоску.
— Белку принесла? — спросила я и только потом увидела, что рядом с ухом у Маркеловой торчит лысый красный хвост. Интересно, кто из них кого считает хозяйкой? Могу поспорить, что Белла уверена в своем главенстве.
Лерка привычным движением запустила руку себе за шиворот, выуживая на белый свет питомицу. Заскрипела новенькая черная кожа куртки.
— Мы пришли встретиться со своей тенью. — Лерка погладила крыску по спинке и спустила ее на пол. —  Что у тебя тут опять произошло?
— Почему опять? — Я забралась на кровать, подобрав ноги, чтобы не мешать живности заниматься исследованием территории. —  У меня уже неделю ничего не происходит. Нет, не неделю. Больше.
— А ты надпись на первом этаже видела? — хмыкнула Лерка. Из-под черных губ блеснули белые зубы.
Подруга у меня супер! Мы, наверное, с ней смотримся, как близнецы-братья. Вернее, сестры. Она двинута на интересе к смерти, а я на любви к вампиру.
В воздухе висит фосфоресцирующая надпись «Съешь меня?» — старательно шутила я, загоняя в дальний угол своей памяти неприятные воспоминания. В самый пыльный и затхлый угол. Чтобы никто и никогда не сумел туда заглянуть.
— Если бы! — Лерка плюхнулась ко мне на кровать. Мама, где твои эпидемиологические нормы? — Там написано «Гурьева — вампир».
Я вздрогнула. Неприятные мурашки пробежали по рукам. Стало холодно, и я потянула на себя одеяло.
— Колосов развлекается, — буркнула я.
— Павлентий? — Лерка не замечала моего настроения. Вот и хорошо. От сложных вопросов я бы не отвертелась. — Видела его в школе. Какой-то он странный.
— «Будешь в печали, когда смерть за плечами». — Я еще пыталась шутить, но сама себе казалась неубедительной. — Он всегда такой был, ты просто не замечала.
— Ага, не замечала! — подпрыгнула на месте Маркелова. — Он каждый день заходит к нам в класс и так смотрит, словно тренируется на роль Фредди Крюгера. Малинина его поначалу пыталась гонять, а потом перестала. Он к ней один раз подошел и стал на шею пялиться, так Стешка на следующий день пришла в джемпере с высоким воротником.
Я хмыкнула, откидываясь на стенку. Прекрасно! Игра называется «Те же и психи».
— По осени буйные оживляются, — мрачно произнесла я, наблюдая за ленивыми перемещениями Беллы по ковру.
— А мертвые встают из своих могил. — Лерка ботинком подтолкнула Беллу под зад та вдруг села на краешке ковра и больше не желала никуда двигаться.
Жаль, но в моих видениях была не она. Честно говоря, втайне я очень надеялась, что видела настоящую крысу, Беллу. Вдруг Маркелова по забывчивости оставила ее у меня, и именно она шныряла по комнате? Но сейчас, глядя на белого зверька с красными заплаканными глазками, мне уже ясно: бегать она бы не стала. Маркелова, конечно, не слишком балует питомицу едой, но даже в таком стройном виде носиться Белла не собиралась.
— М-да, не она. Вот и все, что я могла сказать.
— Ты тоже заметила? — засуетилась Маркелова, удачно плюхнувшись мне на ноги. И я считаю, что ее подменили. В тот вечер и подменили. Ну, помнишь, когда вечеринка у тебя была. Нас так быстро принялись выгонять, что я забыла Белку в мастерской. Ты мне ее еще потом принесла. Я посмотрела на нее и сразу поняла: тут что-то нечисто.
— Думаешь, в нее вселился дух прадедушки Дракулы?
Если бы Лерка знала всю правду, она бы не сомневалась в своих догадках относительно Белки. После всего произошедшего крыса прежней быть не могла. Но кто ж даст Маркеловой думать в нужном направлении!
— Было бы неплохо. — Лерка снова пнула крысу, чтобы та шевелилась. Белла наконец проявила прыть — уцепилась за хозяйкину штанину и стала карабкаться на колени.
Ну вот, все-таки может, когда хочет. Помнится, раньше... Кстати, о мыслях и воспоминаниях!
Я села ровно. Кажется, у меня появился шанс кое-что узнать. Все ведь так просто! Что на самом деле произошло в пятницу тринадцатого числа в мастерской, знают только двое — я и Макс. Нет, трое. Еще Пашка Колосов. Всем остальным вампиры должны были стереть память. Ну, или сделать так, чтобы помнили они то, что нужно, а не то, что было.
Потому что на самом деле там был кошмар. Тот самый, о котором я пытаюсь забыть.
— Маркелова, а тебе вообще та вечеринка понравилась?
— Супер! Особенно фейерверк понравился. Его этот... — Лерка щелкнула пальцами, вспоминая несчастного Грегора, — ну, здоровяк такой... устроил. С карнавалом тоже было неплохо придумано. Максима идея? Он в театре костюмы взял, да? Слушай, а я ведь свою маску не отдала. Его, наверное, на деньги выставили, когда он все возвращал? Не, вообще ничего было, прикольно. Только вы быстро смылись. Как-то — раз и никого нет. Вы куда ушли-то?
Я не заметила, как сжалась, с силой притягивая к себе согнутые колени, ткнулась лбом в ноги и тихо заскулила.
Я никогда не смогу этого забыть!
Да, наверное, идея Макса была неплоха — попробовать показать, что люди могут спокойно находиться рядом с вампирами. Больше того, что вампиры спокойно могут находиться рядом со мной. Ведь их главный противник — я. Смотритель, тот человек, который всегда будет чувствовать их присутствие. Не учел Макс одного — Смотрители, как и вампиры, не ходят поодиночке. К нам на праздник пришли московские Смотрители, и начался ад. С помощью крысы Белки я нарушила построенный ими аркан. Потом погиб Грегор. Я не видела, как. Просто его не стало, его больше никто не чувствовал. Макс старается об этом не говорить, но молчание не означает забвения. Воспоминания уходят внутрь и начинают сжигать душу. Грегор не должен был погибнуть, он вообще не собирался оставаться, все время хотел уйти... Наверное, погиб бы кто-нибудь еще, но тут на наш праздник смерти пришел Эдгар, вампир, о силе которого Смотрители не догадывались. Он с легкостью преодолевал все расставленные ловушки, ни один ритуал на него не действовал. Ирина не успела уйти. Эдгар смел ее и исчез. Больше никого трогать не стал. Впрочем, убивать там было больше некого. Только Ирина со своей катаной представляла угрозу, остальные Смотрители могли только рассчитать аркан. Но для Эдгара любые знаки — просто детские игрушки. За Грегора он мог снести полгорода, и тогда Олег бы мне не звонил. Да и некому было бы звонить. Хорошо, что Эдгар этого не сделал. Не подойду к телефону. Не хочу больше вспоминать.
Мне повезло, что я заболела. Несколько дней спала, несколько дней плавала в жарком бреду. В тот момент я поняла, что смерть — это не страшно. Когда нет сил бороться, умирать легко. А я уже ничего не хотела делать, потому что все было бессмысленно. Пока мы с Максом вместе, мир обречен катиться в тартарары. Радовало одно — вампиры всем стерли память. Всем, кроме Пашки Колосова. Он стал моей маленькой персональной напоминалкой о том, что бывает, когда пытаешься пойти против всех. Бывает больно. И не обязательно тебе. Другим. Вот от этого мне вдвойне тяжелее.
Как же хочется уехать отсюда навсегда! Улететь на край земли, закопаться в самую глубокую шахту, погрузиться на морское дно... Лишь бы подальше отсюда...
Я почувствовала, что трудно дышать, и выпрямилась.
С такими мыслями я никогда не выздоровею. Легче мне бывает, когда рядом оказывается Макс. Он мой спаситель в прямом и переносном смысле.
— У тебя болит чего? — Маркелову наконец обеспокоили доносившиеся из моего угла звуки.
— Зуб. — Кажется, я становлюсь похожей на Макса — по-честному у меня тоже не получается, все больше и больше вру. — Рассказывай, что еще помнишь!
— Ну, говорю же, прикольно получилось — маски, костюмы... Чистая готика! Я когда увидела под маской Синицына, решила, что сплю. В жизни бы его не узнала. У Максима была хорошая маска, жалко, что все лицо закрывала. — Маркелова смутилась, словно сказала что-то не то, а потом быстро заговорила: — Здоровяк позвал всех на улицу фейерверк смотреть. Все кричал: «Какой карнавал без фейерверка?» А потом за ним девушка пришла, и они куда-то умотали. Мы еще немного с Малининой потусовались и тоже по домам отправились. Репина обратно в мастерскую побежала, маски понесла. Пашка на нас свалился — тебя искал. И все. А, нет! Ты потом мне Белку принесла. Она еще вся в земле была. Ты сказала, что на улице ее нашла. Я как домой пришла, сразу вырубилась. Вроде и время было раннее, а так спать захотелось! Проснулась и поняла — смерть прекрасна. Я как будто на том свете побывала.
Еще бы тебе не захотелось спать... С Маркеловой работал Лео, а после его гипноза не только спать без просыпу будешь, а саму себя забудешь. И только Пашка обречен все помнить. Бедный! Теперь он в каждом видит вампира и сам желает им стать. Глупый, несчастный Колосов с чего-то взял, что только обратившись в вампира, сможет добиться моего расположения. Еще и с ним надо что-то делать. Эх, уехать бы отсюда, чтобы навсегда избавиться от всех проблем! Но разве ж уедешь, когда здесь школа, родители, Колосов, Макс...
— Чего ты так на меня смотришь? — прервала поток моих мыслей Маркелова. Оказывается, пока я размышляла, Лерка закончила свой рассказ и теперь во все глаза разглядывала меня. — Чего видишь?
Она прыгнула к зеркалу и стала себя в нем рассматривать, особенно придирчиво изучала горло.
— А знаешь, какое есть верное средство, если тебя укусил вампир?  — спросила она, не отрываясь от изучения своей физиономии.
— Лечь в гроб, заколотить себя и начать наслаждаться бессмертием.
Тема была мне не очень интересна.
— Лучше! — обрадовалась Лерка. До сих пор не понимаю, с чего она в готы подалась? С ее жизнерадостностью хорошо трудиться продавцом в детском магазине. — Надо съесть горсть земли с могилы, в которую вампир закопан.
— Ага, а перед этим в ту самую могилу его загнать, — усмехнулась я. Знания Маркеловой о вампирах явно устарели. — Наверное, уже лет сто как они в гробах не спят. Кстати, ты тетрадки принесла?
Будь Лерка настоящим готом, непременно бы заметила, что я проявила слишком глубокие познания о вампирах. Но она даже виду не подала. Как всегда — чужие слова слушает плохо.
— Тебе нечем дверь подпереть? — Маркелова бухнула на стол свои потрепанные фолианты.
— Сдам все экстерном и уеду на стройку века — буркнула я и притянула к себе верхнюю тетрадку. Почерк у Лерки — не завидую сама себе, списывать замучаюсь. Все у нее в каких-то галочках, сокращениях, поля испещрены быстрыми зарисовками. Среди них промелькнул знакомый профиль Макса. А он у нее неплохо получился!
Я осторожно провела пальцами по рисунку. На память вампиры, может быть, и воздействуют, а как быть с записями? Ведь чтобы заставить кого-то что-то выбросить или стереть, надо знать о том, что это было написано.
— Маркелова, а ты дневник случайно не ведешь? — пришла мне в голову неожиданная мысль. Хотя даже если она его и ведет, никто, кроме хозяйки, его не прочитает. Шифровальщик будущего обрыдается от восторга над ее записями.
— Бывает. — Лерка вскочила с кровати и подошла к окну. — Слушай, классно у тебя здесь. Двенадцатый этаж... Вот бы прыгнуть.
— А потом перечитываешь? — Про «прыгнуть» я выслушиваю каждый раз. Поначалу пугалась, теперь привыкла. И правда, прыгнула бы уже, что ли. Может, она Бэтмен, человек — летучая мышь? Заодно бы и выяснили.
— Зачем? — Лерка отодвинула фиалку, усадила на подоконник сначала свой зад, а потом взгромоздила ногу в ботинке. — А вообще-то неплохая идея. Надо будет как-нибудь почитать.
— Возникнет желание, приходи, вместе почитаем. А пока Белку оставь.
— С чужих рук она не ест, — напомнила Маркелова.
— Буду кормить ее из блюдечка, — пообещала я.
Зачем мне понадобилась Белла? Что я хочу доказать? Что я еще не сошла с ума?
— Еще она боится громких звуков, — напутствовала меня на длительное общение с любимицей Лерка. — Слушай, а с чего вдруг Колосов обозвал тебя вампиром? Или он тебе настолько надоел, что ты его покусала?
— Я розы не люблю. А для вампиров страшнее роз ничего не существует. У этих цветов слишком резкий запах.
— Да ну? — заерзала на подоконнике Маркелова.
— Еще я не люблю чеснок и хохочу, когда в меня пытаются осиновый кол вбить. Как видишь, по всем параметрам выходит, что я вампир.
Я зевнула. Да что же за напасть такая! Двух часов не прошло, как я спала, и опять хочется. Лерка с азартом начала перебирать другие признаки вампира. Я прикрыла глаза. Мне послышалось, как где-то поблизости начали быстро-быстро печатать на компьютере. Звук был такой, будто компьютер стоит в моей комнате. Я подняла голову. Около окна спиной ко мне стояла Катрин — стройная, высокая, пышные рыжие волосы. Повернула ко мне заплаканное лицо, скривилась и прошептала: «Помоги!»
Это было настолько неожиданно, настолько не похоже на Катрин, что я проснулась.
Из-под подушки торчал красный хвост. Белла, не найдя другого убежища, спряталась у меня в кровати, вокруг темнота. А где Маркелова? Ушла? Не помню, чтобы я ее провожала. Ой, как неудобно получилось...
Крыса забилась под подушкой, собираясь видимо, прогрызться сквозь кровать к центру земли. Я выудила ее на свободу, погладила против шерсти, откинулась на спину, закрыла глаза. Ночь никогда не была моим любимым временем суток. И лучше было сейчас спать, а не ворочаться и воевать с крысой. Я повернулась на бок, прислушалась к себе и поняла, что спать не хочу. Выспалась. Еще какое-то время честно пролежала, убеждая себя, что сейчас усну. Но сон не шел. За окном была тревожная тьма, которая постоянно напоминала о себе — редко проезжающей по улице машиной, шуршащим сквозняком, каким-то скрипом, нечаянным вздохом, еле уловимым присутствием.
Я хлопнула в ладоши, заставляя лампу на столе загореться. Снова выгнала из-под подушки Беллу, пододвинула к себе стопку учебников, устроилась удобней.
Ничто так не вгоняет в сон, как алгебра с геометрией. Что же мне здесь принесли? Задачник, методичка... Замечательно! Сейчас их посмотрю, завтра Макс удивится — придет, а я все выучила. Или не удивится? Он же не способен проявлять чувства. И все равно он любит. Что бы ни говорили про вампиров, Макс умеет любить. Что бы я делала без его маленьких знаков внимания — подал руку на лестнице, помог надеть куртку, угадал желание, настроение, вовремя промолчал, удачно сказал... А главное, он все время рядом. Я чувствую, Макс со мной, где бы он ни находился. Я словно смотрю на мир вместе с ним, дышу с ним одновременно, живу одним желанием. Боязно представить, что было бы, если бы мы не встретились. Что будет, если он меня разлюбит...
Как страшно! Нет, не буду об этом думать. С чего ему так делать? Он любит меня! Такую, какая я есть. Я не меняюсь, остаюсь сама собой, а значит, и его чувство ко мне останется неизменным.
Я уткнулась в задачник. Тригонометрические формулы запрыгали у меня перед глазами.
Почему я решила, что Макс меня может бросить? Конечно же, ничего подобного не произойдет, но сама мысль об этом противным сверчком засела в голове, неумолчно трещала, шевелила запрятанные по углам тени. А что все-таки случится, если?.. Ничего не случится, все будет так же! Все, что дал мне Макс своим появлением, со мной и останется. Уверенность в себе, знание того, что в вечной борьбе с собой и против всех у меня есть защитник — моя персональная стена от всех бед, мой маленький источник бессмертия. И даже если его не будет (что, конечно, совершенно невозможно), теперь я знаю: из любой беды можно выбраться.
Нет, нет, не буду об этом думать. Он меня не бросит. Вот сейчас позанимаюсь, и завтра Макс... Нет, он не удивится. Просто примет к сведению. И сделает вывод. Жизнерадостны и такой вывод, что скоро мы сможем уехать, сможем наконец побыть вместе.
Вместе…
От нахлынувших чувств я сползла с подушки, попыталась закопаться в одеяле. Пискнула потревоженная Белла. Я выудила из под кровати белый взъерошенный меховой комочек. Хорошо, что она со мной осталась, сей не так тревожно. Хорошо, что ко мне пришла Маркелова, задания принесла…Тетрадки!
Я отбросила учебник и потянулась к столу на котором осталось несколько потрепанных тетрадей. Та, что по алгебре, так и лежала сверху. Я пролистала первые пару страниц. Они были пусты. Лерка никогда не пишет на первых страницах. Когда-то Маркелова утверждала, что на них просто неудобно писать. А теперь я знаю, что писать на первых страницах — дурная примета, к неприятностям. Когда начинают писать в новых тетрадках? 1 сентября. Ну и что здесь хорошего?
Но взяла я тетрадь в руки не поэтому. Интуитивно Лерка все делает правильно. И теперь бы понять, зачем она нарисовала профиль Макса.
Дата — шестнадцатое ноября. Три дня после вечеринки. Может, они встречались? Или Маркелова где-то случайно пересеклась с ним? Но Макс их встречу легко мог стереть из ее памяти зачем оставлять такой явный след в человеке? Или Лерка просто думала о нем, о той вечеринке?
Чтобы взять все тетрадки, пришлось вылезать из постели. Как только я начала двигаться, темнота отступила, перестав быть пугающе-тревожной.
Интересно, что мне Лерка еще принесла. История, литература... Вот их можно было и не брать. Стоп, а это что?
На клеенчатой обложке тетради с загнутыми и разлохматившимися уголками был нарисован символ группы «Алиса», а внизу приписано слово «Голод?». Именно так — со знаком вопроса.
Я еще не открыла тетрадь, но уже поняла, что мои желания странным образом сбылись: только я пожелала, только-только успела поговорить с Маркеловой о ее дневнике, и вот он уже лежит у меня на коленях. Было в этом что-то от морока, от нечистой силы, которая любит заигрывать с людьми, подкупать их наивность и доверчивость.
Может, работа Макса? Подслушал, что я хотела его прочитать, и подкинул. Макс подслушал? Смешно! Он скорее войдет в комнату и спросит, нужно ли мне что-то, чем станет устраивать подобные фокусы. На него непохоже.
Я понюхала дневник. Нет, Максом от него не пахло. А если даже тетрадка и побывала в его руках, то следов мой милый не оставил.
Сейчас я все узнаю?
Мысль испугала. Во-первых, чужие дневники читать нехорошо. Вряд ли Маркелова специально мне его подсунула, тем самым давая негласное разрешение на ознакомление. Собирала тетрадки и взяла, не заметив.
Я вновь невольно посмотрела в окно. Ночь, крыса, дневник... Готишненько выходит, очень готишненько! Искушение или проверка на мою честность? Не буду читать! Меня Леркины записи не касаются. Все, что нужно, Макс расскажет мне сам
Белла деловито протопала от подушки под одеяло. Вот кого точно не волнуют проблемы морали. Крысе хорошо там, где тепло и кормят.
Затрезвонивший сотовый телефон заставил вздрогнуть. Белка недовольно завозилась у меня в ногах. Эх, надо было выключить мобильный сразу, как только пришла Маркелова...
На экране высветилась тревожная надпись «Неизвестный».
Кстати, это может быть и Макс. Наверняка он способен сделать так, что его номер не определится.
Мне бы пораньше сообразить, что Макс не стал бы звонить среди ночи, скорее бы пробрался ко мне через окно, разбудил и обо всем рассказал лично. Но я уже нажала на кнопку приема вызова. И только потом подумала о том, что это звонит не любимый. Это мое прошлое. Ночь — самое время для воспоминаний.
— Маша?
Одно слово, мгновение, и все мои мысли, запрятанные в тайные и не тайные, пыльные и не пыльные углы, вырвались наружу. Нет, от прошлого нельзя убежать. Оно непременно нагонит, напомнит о себе, заставит все пережить заново.
Да, я Маша, а звонит Олег. Никогда не задумывалась, сколько ему лет и какая у него фамилия. А вот он знает обо мне все.
— Здравствуй! — Голос Олега сух. Раньше он со мной так не разговаривал. Был всегда вежлив, в меру радостен и всегда подчеркнуто галантен. А впрочем, что я хочу? В Москве сейчас тоже ночь, да и после всего, что случилось, вряд ли Олег станет со мной любезничать. Странно, что он вообще звонит. Я же его предала, обманула.
— Здравствуйте, Олег, — попыталась сказать я как можно равнодушней, хотя меня колотило от внезапно накатившего озноба.
— Извини, что так поздно. Я только сейчас увидел, что ты стала доступна. У тебя все хорошо?
«Зачем он интересуется?» засуетилась я. Что-то знает? Или опять хочет выяснить, стала я вампиром или нет? Чего тут выяснять, все давным-давно понятно. Я здесь, он там. Я с Максом, он со Смотрителями. Хотя я и сама вроде как еще Смотритель...
— Спасибо, — процедила я сквозь зубы. — У меня все хорошо. Вы меня не разбудили, мне не спится.
— Что произошло? — с особым нажимом спросил он.
— Болею.
— С того дня? — уточнил Олег.
— Почти. — Я замялась. Можно сказать, что он тоже виноват в моем нездоровье. — Олег, что вам нужно?
— Твоя болезнь, в чем она проявляется?
— Упадок сил, — растерянно ответила я.
— Температура? — зачем-то стал вдаваться в подробности Олег. Доктор Айболит спешит на помощь... Зашивайте зайчикам лапки и не лезьте ко мне!
— Сбить никак не могу, держится на тридцати семи и пяти, иногда до тридцати восьми поднимается.
— И слабость?
— Зачем вам это? — Я уже давно поняла, что Олег не так прост, как хочет показаться.
— Маша... — начал он, и возникла пауза.
Я не выдержала: болезнь, расшатанные нервы, портрет Макса в тетрадке Маркеловой, ночь... Для срыва у меня было достаточно оправданий.
— Не надо мне ничего говорить! — Голос мой шел по нарастающей. — Вы первые начали. Если бы не ваш приезд, все было бы спокойно. И никто бы не погиб. Я вас предупреждала! Просила, чтобы вы не приезжали! Я пыталась остановить Эдгара и не смогла! А теперь ничего исправить нельзя! И не лезьте больше сюда! Это мой город, вам здесь делать нечего!
Выкрикнула я и испугалась возникшей тишины.
— Маша, конечно, глупо тебя еще раз просить приехать в Москву, — осторожно проговорил Олег, — но если бы ты согласилась, мы были бы рады тебя видеть. И мы бы гарантировали безопасность Макса...
— Я болею! Вот только Макса в это дело не впутывайте. Нечего ему делать в Москве... Знаем, уже один раз приезжали... — Не поеду я к вам! Я больше не Смотритель! Не надо втягивать меня в свои игры!
Из трубки лилось молчание. Можно было еще что-нибудь сказать, обвинить во всем случившемся Олега, землю, небо, весь мир. Но это уже было лишним. И так все понятно.
— Алло! — крикнула я в трубку. Показалось, что связь прервалась.
— Маша, скажи, а как ты общаешься с Максом? Он же вампир...
— В каком смысле?  — Я начала бороться с желанием дать отбой.
— Ну... — протянул Олег. — Что вы делаете? Как он себя ведет?
— Послушайте...
— Понимаешь, Маша, — перебил меня Смотритель, — мне сейчас важно узнать, как у вас все происходит. Ведь ты человек, Смотритель, а он вампир...
И тут я не выдержала. Я начала кричать:
— Узнать хотите? Больше ничего не надо узнать? А не пошли бы вы куда подальше? И не звоните мне больше! Макса вы не получите!
— Подожди... — долетел до меня слабый голос.
— Скорее вы все там друг друга перебьете, чем получите Макса!
— Послушай! — попытался Олег пробиться сквозь мой крик.
— И не появляйтесь больше в городе, иначе я вам объявлю настоящую войну!
— Это важно!
— Вы еще не знаете, на что я способна!
— Антон тоже болеет...
— Маги, ты что?
Я успела обернуться, увидеть маму, застывшую в дверном проеме, и уже провела пальцем, чтобы дать отбой, когда из динамика донеслось.
— Нам дали информацию о вампире, пора начинать охоту. Катрин, ты ее знаешь.
— Чего кричишь?— шагнула через порог мама — лицо заспанное — она толи встревожена из-за меня толи недовольна тем, что ее разбудили. 
Палец надавил на кнопку, телефон пискнул и настала тишина.

Глава III
ТРУДНОСТИ  ПЕРЕВОДА

Я сидела на крыше. Солнце было разлито повсюду — по домам, по деревьям, растворялось в воздухе. От этого света мне было хорошо и тепло, я чувствовала: вот-вот что-то произойдет. А потом крыша исчезла, и я полетела. Мчалась вперед, но не ощущала ни ветра, ни холода. Смех вырвался у меня из груди, я запрокинула голову. В небе носились стрижи, и я вдруг подумала. что не знаю, как у меня получается летать. Но ведь если так, то в какой-то момент я могу не справиться и упасть. Сердце тревожно застучало, я быстро глянула вниз. Ненавидящий взгляд Катрин прожег меня насквозь. Пискнула перепутанная крыса. И я проснулась.
На кухне ругались. Громко. Раздраженно. В первую секунду я подумала, что это папа с мамой. Успела удивиться — вот уж кого тяжело вынести из себя, так это моего папу. Он вообще не тает, что такое кричать. Но радостно заколотившееся в груди сердце подсказало мне, что зря я подумала на папу, с мамой на кухне разговаривал Макс.
Я отстранила тыкающуюся усатой мордочкой мне в лицо Белку. Ну вот, попросила себе на время развлечение, которое мне спать не дает! Ее же, наверное, еще и кормить надо. И откуда она взялась в моем сне?
На часах «двенадцать». Ничего себе я поспала!
Под одеялом было жарко. Я выбралась из-под него, посмотрела на окно. Опять его закрыли! Мама убеждена, что причин у моей болезни две постоянно открытые окна и Макс. Из форточек на меня дует, а Макс забирает последние силы. Кажется, в таком порядке. Хотя я могла и перепутать.
Что-то такое было... Какой-то разговор. Во сне? Вчера? Катрин! Олег сказал, что началась охота на Катрин!
Но про вампиршу мне пришлось забыть — первые же движения вызвали ужасную слабость. Вроде спала, а так тяжело, будто всю ночь с саблей тренировалась. Знакомая боль прошла по позвоночнику, выбирая, в какой части тела задержаться.
Я сгребла покорную Беллу и, покачиваясь, пошла к двери.
— Не надо мне говорить про любовь! Вместе со сквозняком из распахнутой двери ко мне в комнату ворвался голос мамы. — Что вы во всем этом смыслите? Любовь у них! На ноги встаньте, школу сначала закончите. Или всю жизнь собираетесь сидеть на шее родителей?
— Виктория Борисовна, я не хотел бы… — пытался перекричать мою маму Макс.
О, вампир в ярости! И я проспала такое зрелище.
— Не надо ничего хотеть! — Мою маму переспорить невозможно. Разве я Максу не говорила? — Посмотри, в каком она состоянии. Еще немного, и ее заберут в больницу. Ты этого добиваешься?
— Виктория Борисовна! Я, наоборот, хочу помочь.
— Вот и помоги! — бушевала мама. — Оставь ее в покое!
Картина была великолепна. Мама стоит около окна, деловой костюм — кажется, она собралась сходить на работу, — аккуратно уложенные волосы, на щеках полыхает румянец раздражения. Макс сидит за столом, на нем белая рубашка, светлые брюки, в тусклом свете дня кожа его не кажется такой уж бледной, а руки он сцепил, старательно пряча свои не совсем естественные синеватые ногти. Наверняка он заметил меня сразу же, как только я проснулась, но вида не подал. Поэтому первой на мое появление голову повернула мама.
— Хороший способ мне помогать... — Со сна голос у меня звучит хрипло. — Разбудили больного человека.
— Что это? — Мама заметила в моих руках Беллу.
— Друг человечества, — отозвалась я. Макс все еще сидел, не поворачивая головы, словно совещался с невидимым собеседником. — Я из-за вашего крика проснулась.
— Отправляйся обратно в кровать! Не ходи в таком виде! — Мама старалась говорить спокойно, но внутри ее все бушевало. — Взрослые уже люди, пора думать о последствиях своих поступков.
Ее слова меня почему-то не задели. Я думала только о том, что прямо сейчас раздобыть еду для Белки будет проблематично — пока мама на кухне, никого, кроме меня, кормить она не позволит. Макс переживет без еды, а вот хвостатая живность скоро начнет есть меня.
— Максим, ты меня разочаровываешь. Кажется, мама решила, что Белла предсвадебный подарок от Макса. — Никаких экстернов и дополнительных занятий. И вообще — сделайте перерыв, вам надо отдохнуть друг от друга. А тебе, Максим, не мешало бы сходить в свой институт. Что-то я не заметила, чтобы ты особенно старательно занимался. Или тоже все сдаешь экстерном?
Макс поднял на меня глаза. Зачем он все это терпит? Неужели ему так сложно внушить моей маме, что ничего страшного в его визитах нет?
Академический отпуск. Я решил пропустить год. Макс встал. Его взгляда я испугалась. Светлые глаза очень внимательно смотрели на меня. В них была тревога. Его настолько поразил мой внешний вид?
Я качнулась обратно к двери. Может, и правда надо было пижаму сменить на тренировочный костюм... Поняв, что кормить ее не будут, Белла по рукаву забралась ко мне на плечо и закопалась под волосами за шиворот.
Извините, дело в том, что мне надо Маше кое-что сказать.   Макс пошел на меня, и я стала невольно отступать. — Всего несколько слов.. Я уже была в своей комнате. Макс шагнул следом за мной и, закрыв дверь, показал на крысу: 
— Откуда она у тебя?
— Посланник темных сил, проводник между миром теней и миром живых людей, — пожала я плечами. — Ее зовут Белла, потому что белая.
— Это она? — Макс заставил меня пропятиться до подоконника и только здесь подошел ко мне вплотную. Крыса застыла, недовольно поглядывая на него своими красными глазками-бусинками.
— Мне ее Маркелова принесла, — пояснила я. Возникло ощущение, будто Макс сейчас набросится на Беллу и порвет ее на кусочки.
— Ах да, родственная душа! — Макс говорил загадками.
Я уже собралась рассказать ему, как длиннохвостое создание спало ему жизнь тогда на вечеринке, но тут в комнату ворвалась мама. Макс даже не попытался отойти от меня. Стоял почти вплотную, положив руку мне на плечо.
— Да когда же это кончится? Максим, ты что, совсем ничего не понимаешь?
— Ну, все! — вдруг выдохнул Макс, и я испугалась за маму. Но он только отпрянул в сторону, мгновение смотрел то ли на меня, то ли на притихшую от всех этих криков Белку и ринулся вон из комнаты.
— Макс... — бросилась я следом.
— Останься! — приказала мама.
Я увидела, как Макс скользнул к двери, услышала, как бесшумно закрылась за ним створка.
— Что ты наделала? — Паника прогнала остатки сонливости. Я заметалась по комнате.
— Все правильно! — сжала кулачки мама. — Сначала выздоровей.
Белка с писком полетела в кровать. Я сдернула со стула джинсы.
— Не смей за ним идти! — Я еще сама не понимала, что делаю, а мама уже обо всем догадалась. Да, я собиралась бежать за Максом, поскольку не намерена была сидеть дома после всего, что произошло. — Ты не должна!
Я натянула свитер и шагнула к выходу. Интересно, что она теперь скажет? Чтобы я больше не возвращалась домой? Типа: «Утонешь, домой не приходи!»
— Даже не думай!  — одними губами приказала мама.
Я прошла мимо нее, вытащила из-под вешалки сапоги. Надо же, я столько времени не выходила на улицу, что они успели запылиться.
— Ты совершаешь ошибку!
Я не собиралась поворачиваться. Ручка двери в моей ладони показалась как-то по-особенному холодной. У меня явно поднималась температура.
— Оставь мои ошибки мне, я сама с ними разберусь. — прошептала я и захлопнула дверь.
На лестничной площадке было стыло, темные лестничные пролеты недобро покосились на меня. Они были пусты и одиноки.
Очень хорошо! Где я теперь буду искать Макса? Вдруг он в порыве чувств сбежал на какой-нибудь Алтай?
Сердце тревожно заколотилось, я с сомнением обернулась на закрытую створку. А мама ведь наверняка стоит по ту сторону и ждет, что я вернусь. От волнения стало жарко. Сердце два раза ухнуло, захотелось сесть. Краем глаза я успела заметить быстрое движение, и тут на меня налетел ледяной вихрь. От крепкого объятия я успела выдохнуть только одно слово: «Макс» и тут же утонула в широко распахнутых светлых глазах.
На сей раз поцелуй длился непривычно долго. Это было не мимолетное касание прохладных губ, не робкий поцелуй, когда понимаешь, что каждая секунда может стать последней. От этого поцелуя меня бросило в еще больший жар. Макс притянул меня к себе, и мне хотелось только одного вечности. Все было давно перепутано. Я тянулась вверх, к его губам. В ответ Макс приподнял меня, сильно прижав к груди. И объятия были не из тех, что спешат прервать. Тело наполнилось одним полыхающим сердцем. Оно билось, и мне казалось, что все внутри меня отдается на его вибрацию, а вслед за мной и Макс начинает плавиться от моего жара.
Он чуть ослабил объятия, но не для того, чтобы остановиться, скорее — чтобы я могла вдохнуть. Как только перестала кружиться голова, я снова подняла лицо, требуя нового поцелуя. Одно сплошное сумасшествие! И я хотела его продлить до бесконечности.
Где-то там, между этими бесконечными поцелуями, он отнес меня на первый этаж. Я слышала, как стукнула дверь мастерской, но ничего не видела. Передо мной было только бесконечное голубое небо его глаз.
Макс зажмурился, прикоснулся лбом к моей щеке.
— Мне надоело... — начал он.
— Тебе надоело? — удивилась я такому явному проявлению эмоций.
— Я  устал... — попытался  исправиться Макс, но снова не угадал.
Я качнула головой:
— Ты — что? — Как странно. Глагол «устал» совсем не идет Максу.
— Не те слова! В вашем языке столько слов, но они не подходят. Ich möchte… Опять неправильно!
Он мучился, не в силах до конца высказать то, что хотелось.
— Просто будь со мной, — наконец, прошептал он. — Без всех этих условностей.
— Разве мы не вместе?
— Что бы ты сейчас ни сказала, я тебя не отпущу. — Макс отводил глаза, то ли недовольный тем, что говорит, то ли боясь, что я буду спорить. Боясь?
— Я не уйду! — пообещала я, опуская лицо ему на грудь.
Бух, бух — билось его тяжелое сердце. Всегда в одном и том же ритме, всегда одинаково ровно.
И снова была ураганная тьма. Его поцелуй сжигал. Я уже не понимала, где я и что делаю. Да я хочу быть с ним. Только с ним. Вот так, как сейчас, единым целым. А потом все закончилось. Я сидела на знакомой шкуре медведя в мастерской. На столе горели свечи. Они стояли вдоль его края неровным заборчиком. Я все еще чувствовала на себе сильные руки. Память о них продолжала жечь меня. Или это что-то другое?
Голова клонилась к шкуре. Здравствуй, температура! Давно тебя не было. Хотелось закрыть глаза, чтобы раствориться в своем желании, в своем блаженстве, чтобы не пустить внезапно вернувшуюся болезнь.
— Ты очень красивая, — прозвучал в моих ушах любимый голос. — Я таких не встречал.
«Угу», кивнула я, чувствуя, как по телу расползается странная расслабленность. И это сейчас, когда хочется двигаться, обнимать и, может быть, даже...
— Ты нежная.
Я с трудом открыла глаза. В них словно сидело по маленькому горящему уголечку, от чего становилось тяжело смотреть, наворачивались слезы.
— Ты необходима мне.
— Да, да, — закивала я, поднимая пудовую руку. Почему он ушел? Почему перестал целовать меня?
— Я не дам тебе умереть!
Я распахнула глаза. Что-то в его словах было неправильно.
— Вроде пока рановато, — ответила я, чувствуя, с какой неохотой шевелятся в моей голове мозги. Приступ проходил, уплывал вдаль, унося моих призраков на ссутуленных плечах. — Все хорошо.
— Хорошо?
Его голос заставил меня окончательно проснуться. Макс сидел рядом со мной на шкуре и смотрел в пол. Не любила я такой его взгляд. Отсутствующий. Вроде бы Макс здесь, а на самом деле очень далеко отсюда. Или переговаривается с кем-то. Или вспоминает что-то.
— Ты знаешь про Катрин?
Я склонилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Взяла его руку, потерлась щекой о мягкую ладонь. Рука мягко выскользнула, холодный палец прикоснулся к губам.
— Тише...
— Почему? — вывернулась я из-под его руки. Встретилась с внимательным взглядом, потупилась. Почувствовала — есть какая-то недоговоренность, что-то, чего я не заметила.
— Ты сама не понимаешь... — О! Как раз это я отлично понимала. Но он не дал мне и слова произнести. Взял обе мои ладони в свои, и я заметила, как мелко подрагивают его пальцы.
— Что с тобой? — прошептала я, не в силах оторвать взгляда от тонких белых рук. Вампир взволнован?
— Видишь, как ты сильно изменила меня?
— Ты начал чувствовать?
— Нет, я теперь каждую минуту жду подвоха.
— Так в чем дело? Где-то поблизости Катрин?
— Забудь о ней! Многие вампиры живут своими потребностями — еда, удовлетворение желаний. Редко в ком остались отголоски прежней жизни.
Я открыла рот, но промолчала.
— Я не собираюсь оправдываться. — Макс склонился надо мной. — Все, что было в моей жизни, — было, отказываться от этого я не буду...
«Спокойно, спокойно!» — хотела я приказать своему сердцу. Оно вдруг затрепыхало, напоминая о себе. Или как Макс говорит: «Тише... тише...» Какая-то я сегодня нервная, готова вспыхнуть от каждого слова. Что Макс имеет в виду? Он много кого убивал? У него было много женщин?
— Неправильно ты подумала, — улыбнулся мне в глаза Макс.
— Я? Подумала? Когда успела? — И, схватившись за покрасневшую щеку, догадалась —  подумала. Подумала о многом. Кто бы сомневался, что Макс, при всем его опыте и красоте, знает и эту сторону жизни. Одна я... все еще...
Но почему-то у меня не получалось представить его в роли любовника с другой. Наши отношения до сего момента настолько не предполагали чего-то большего, чем попытка выжить, что наступившее спокойствие скорее удивляло, чем радовало. А разговор — тем более.
— Мой донжуанский список не простирается на двадцать томов. — Макса заметно радовала моя растерянность.
— Пяти томов будет достаточно, — пробормотала я.
Мне захотелось немедленно закопаться куда-нибудь, спрятать голову, раствориться в воздухе. Я сама мечтала не только о поцелуях, но говорить об этом мне казалось невыносимым.
— Ты знаешь, что сделать, чтобы я навсегда осталась твоей, — сквозь стиснутые зубы пробормотала я.
Если я сейчас себя не пересилю, то не смогу с ним говорить об этом никогда. А поговорить надо. Время пришло. Он должен стать моим первым мужчиной. Сейчас, пока у нас появилась редкая пауза, короткая передышка. Ведь никто не знает, что будет завтра. Что будет через час.
От волнения я не могла уследить за уровнем голоса — от громкого вскрика переходила на приглушенный шепот, пугалась того, что говорю так тихо, и снова начинала кричать. Ну, зачем, зачем какие бы то ни было разговоры? Кто вообще придумал, что надо об этом говорить? Ведь и так все понятно. Макс взрослый, опытный, все может решить за меня. Так к чему же попусту сотрясать воздух? Лишнее, совершенно лишнее. Только вгоняет в ненужную краску, заставляет сомневаться, тянуть время... — Сделать можно что угодно.
В груди вспыхнул испуг. Сделать — что? Расстаться?
— Не торопись с выводами, — проговорил, как простонал Макс.
Понятно, об этом он размышлял, и не раз. Цветовая радужка его глаза дернулась, чтобы провалиться в черноту, и снова посветлела. Я ожидала, что после моего заявления он снова выставит между нами привычную дистанцию в два метра — «мы с тобой два берега у одной реки». Но Макс, наоборот, придвинулся ко мне.
— Я хочу быть твоей, — мне стоило больших усилий удержать его взгляд, он все время пытается ускользнуть от меня. — И если мои поцелуи еще не превратили тебя в монстра, я думаю ты можешь. 
— Маша, ты бредишь. Твои поцелуи каждый раз напоминают мне о том, что я не человек.
Какие-то бесконечные отговорки! Я закрыла глаза, прислушиваясь к своему состоянию. Еще несколько минут назад мне было очень тяжело, я чувствовала, как из меня толстым канатом вытягивают последние силы. Но потом все закончилось, словно в меня ввели какое-то сильнодействующее вещество, и болезнь стала отступать.
Я отлично понимала, где нахожусь — в мастерской. Хорошо знакомой мастерской на первом этаже моего же дома.
— Это мастерская, — подняла я вверх один палец.
— Мастерская. — Макс напрягся.
Ура! Я почти напугала вампира!
— Сейчас утро. — Я подняла второй палец и для убедительности кивнула в сторону плотных штор.
— Позднее утро, — уточнил Макс.
Ах, его вечная немецкая педантичность!
— Я люблю тебя. — Третий палец поднят.
— И я люблю тебя... — согласился Макс.
Но я не дала ему договорить:
— Es klingelt?
— Что? — отпрянул от меня Макс. Не уверена, что мой немецкий безупречен, но все же эту фразу я наверняка произношу правильно.
— Вот видишь, никакого бреда нет, — победно развела я руками и придвинулась, чтобы вновь его обнять.
— Но... Маша!
— Ты говорил, что в жизни вампира важны детали. Но помолвка и свадьба сейчас не обязательны, чтобы люди были вместе. Причем вместе навсегда. Или... — Я смутилась. — Или невозможно?
Макс усмехнулся, лишая меня привилегии первой поставить его в тупик своими утверждениями. Осторожно взял меня за руку, развернул кисть ладонью вверх.
— Это мастерская, — загнул он мой указательный палец, и я невольно фыркнула. — Она полностью в твоем распоряжении. Раз уж наши отношения зашли так далеко. — Слово «так» он выделил особенно. Вскинул на меня глаза. — Ты меня понимаешь? — Я его понимала. И очень хорошо. — День за окном или ночь, я всегда буду с тобой. — Второй палец опустился в ладошку. Затем Макс взял мой безымянный палец за кончик, покачал, словно раздумывая, опускать его к остальным или нужно еще какое-то доказательство, но тут же произнес: — И я люблю тебя. И я хочу тебя! — вдруг добавил он. Пальцы машинально сжались в кулак.
— Еще скажи, что ты специально устроил скандал, чтобы выманить меня из квартиры... — прошептала я. А румянец уже полз по моим щекам. Очень хорошо! Замечательно! Мне признались в любви, признались в самом сокровенном желании, а я сижу и от стыда и смущения не могу поднять глаза. На языке вертелось только ехидное замечание, что для вампира он проявляет слишком много эмоций, но сейчас оно было бы неуместно.
Макс встряхнул мою ладонь, заставляя кулак разжаться.
— То, что было раньше, не считается! — словно завершил он разговор.
Как? И все? Я что-то пропустила?
— Ты чего-то боишься?
Мой вопрос попал в точку. Макс отвел глаза.
— Нет, не боюсь, я готов контролировать себя. Но пока не знаю, насколько тебе это надо.
— Перестань думать за меня! — Мне следовало бы обидеться, но я была слишком уставшей, чтобы затевать ссору. Да и как можно ссориться со спокойным человеком? Никакого интереса! Ни тарелки в стену покидать, ни подушку кому-нибудь на голову опустить.
— Извини, не прав.
Макс снова взял мою руку. — Я настолько сжился с тобой, что начинаю тебя воспринимать как часть себя. Мне всегда кажется, что я поступаю верно, ведь так легко все просчитать, сделать как надо. Но с тобой мое «верно» почему-то не всегда срабатывает.
— Зато вместе у нас хорошо все получается — я устроилась головой на его коленях. — Хочу быть только с тобой.
— Для полного счастья надо, чтобы ты выздоровела.
Макс провел рукой по моим волосам, задержал ладонь на лбу. Как же это было приятно... Так бы лежать и лежать и ни о чем не думать. Макс помолчал, играя прядью моих волос.
— Знаешь, откуда этот зверь? — кивнул он на шкуру медведя.
Вопрос был неожиданный. Я даже привстала, чтобы бросить взгляд на вздыбленный коричневый затылок медведя. Мы разве встречались? В зоопарке? Вроде бы знакомых медведей у меня не было.
— С Алтая, — предположила я, зная, что Макс любит эти горы.
Но он отрицательно покачал головой. Интересно было смотреть на него снизу вверх. Острый подбородок, мягкая линия шеи, тонкая граница носа.
— Из Германии. Точно такая же шкура лежала в прихожей моего дома в Берлине, когда я был человеком. В детстве я боялся оскаленных зубов зверя и специально бегал по ночам вниз — тренировал волю.
Я приподнялась, чтобы еще раз с уважением посмотреть на шкуру. Выходит, все предметы в мастерской находятся там не просто так.
— Воля сломалась первой? — Мне хотелось чтобы он улыбнулся. Чтобы перестал пугать меня загадками.
— Я вырос, — совершенно серьезно произнес Макс. — И теперь медвежья шкура напоминает мне, что со всем можно справиться. Начиная с собственных страхов и заканчивая любой проблемой.
Я потянулась, чтобы поцеловать его, но он в последнее мгновение задержал меня.
— Разреши мне убедить твоих родителей, что с тобой все хорошо. Тебе надо уехать.
— В Москву? — Я села, подобрав ноги. Тело заныло, требуя немедленного покоя — чтобы я сейчас же легла и укуталась в одеяло, но пока рано.
— В Москву? — Макс поднял на меня глаза. Они были небесно-прозрачны. — Почему в Москву? Олег?
Я закрыла глаза. Зачем кивать, Макс и так обо всем догадался.
— Мне, как обычно, грозит опасность, довольно хмыкнула я. Как все далеко и неважно, когда я здесь. Когда я не одна. — И опасность называется так — Смотрители.
— Я порву его на части! — зло рыкнул Макс. 
— Олег сказал, что начинается охота на Катрин. Что это значит?
— Ничего не значит. Считай, что ее больше не существует. — Макс соединил ладони, переплел пальцы, как будто отгородился от меня заборчиком.
— Они ее найдут?
Макс на секунду замер, прислушиваясь к окружающей тишине.
— Катрин сама виновата. Хотела быть звездой — и стала ею. После вечеринки Эдгар ее приговорил. Не сегодня-завтра она будет у Смотрителей.
— Как жестоко!
Макс вскинул на меня глаза, мгновение смотрел, а потом стремительно приблизился, прошептал:
— Ты удивительная... Только ты можешь защищать вампиров. — Притянул меня к себе, усаживая на колени. — Не переживай, Катрин разберется сама. Две сотни лет ее кое-чему научили.
Катрин... Высокая, грациозная, с аккуратным красивым личиком. Да, она способна за себя постоять. Только когда против одного целая команда — это как-то неправильно.
— Но Смотрители и так собирались приехать, не Катрин их позвала.
Черт, опять та вечеринка! Когда же мы перестанем о ней говорить? Память снова услужливо подсовывала картинки всполохи фейерверка, небольшая кучка людей, Эдгар, Макс, негромко зовущий: «Грегор! Грегор! Грегор...»
— Однако знала, что они приехали и ничего не сделала. — Макс жестко поджал губы — Не забывай, именно она навела Смотрителей на мастерскую и сделала так, что аркан был построен на меня. И на тебя. Еще не известно, кто подставил Грегора, может это как раз ее рук дело.
Я потупилась, да Катрин заслуживает наказания, но не такого же.
— Из тебя никогда не получиться вампир, — холодные пальцы коснулись моего подбородка, и я скользнула в прохладу ладони. — Ты всех жалеешь.
— А ты не жалеешь?
— Вся наша жизнь — борьба за выживание. У вампиров стирается грань между добром и злом. Мы часть природы, природы разрушения. 
Я помотала головой. Что-то было не его словах. Я не могла полюбить зверя. Я люблю Макса — искреннего, честного, страдающего. А значит, в его словах кроется обман.
— Только животное не может бороться со своей природой. А ты человек. Значит, понятия добра и зла тебе знакомы. С Катрин нельзя так поступать. Она сама себя наказала своим поступком. И теперь просит помощи.
Я услышала недовольный рык над головой.
— Тебя надо закопать в чистом поле, оставив на поверхности одну голову, чтобы все страдающие приходили за помощью.
— Поздно, там уже торчит башка богатыря, — хмыкнула я, склоняясь к его груди.
— Про кого Олег еще спрашивал?
— Про меня. Интересовался здоровьем.
— Все?— Голос Макса стал напряженным. — Больше ничем не интересовался?
— Эпидемия в стране. Все болеют.
Вон как напрягся! Ничего особенного я не говорю.
— Кто еще болеет? — В одну секунду мягкая ладонь превратилась в твердую, как гранит.
— Тебе перечислить всех поименно?
— Болеет Смотритель? И у него такие же симптомы, что у тебя?
— Откуда я знаю! Мне неинтересно было с Олегом разговаривать.
Макс заговорил после небольшой паузы:
— Первое, чему учит жизнь вампира, — быть внимательным к мелочам. Например, крыса...
— Это Белла, — закатила я глаза. — Она была на празднике. Ее Маркелова принесла, по моей просьбе. Ученые установили, что крысы умнее человека. А еще Белка помогала мне ночью заниматься. Мне не спалось, я читала учебники.
— Тебе она снилась?
— Наверное. — Я снова попыталась устроиться на его коленях, но они оказались такими жесткими, что мне пришлось сползти на шкуру. Спину неожиданно начало ломить.
— А не тот ли Смотритель заболел, против которого ты использовала это милое создание с хвостом?
Я опустила подбородок на сложенные колени — спина стала болеть меньше, но все равно хотелось лечь.
— Что ты хочешь узнать? — прошептала я. — Мы, кажется, договаривались — кто старое помянет, тому глаз вон.
— Man sollte nicht in alten Wunden rühren, — быстрой скороговоркой произнёс Макс. — А кто старое забудет, тому оба.
— Для немца ты стал неплохо разбираться в наших поговорках, — непроизвольно вздохнула я.
— С кем поведешься... — упрямо пробормотал Макс — Вот что. Мы сейчас выйдем на улицу, и ты мне покажешь на месте все, что тогда произошло.
Я вновь опустила голову на колени. На улице сейчас холодно, лежит снег, и я не прочь окунуться в зимнюю прохладу, но спать... как же хочется спать...
— Вставай! — Макс потянул меня за руку. На секунду мне показалось, что я раздвоилась    будто тело мое пошло, а засыпающее сознание осталось, свернувшись калачиком на шкуре.
— Очень спать хочу, — пожаловалась я, когда поняла, что из его крепкой руки не выскользнуть. Сверху на меня накинули большую куртку, на воротнике пушистая оторочка. Я помню ее. Карман у нее должен быть испачкан. Но это было давно.
— Всего десять минут, и ты пойдешь спать.
«Пойдешь...» Слово колючими иголочками прошило мозг. Идти — значит опять двигаться. А двигаться не хотелось. Ничего не хотелось. Но меня вывели из мастерской. Запищала, распахиваясь, дверь подъезда.
Свежий воздух улицы взбодрил, кожу лица защипало от легкого морозца. Глаза резанул свет. Солнце? Я оглянулась на Макса. Сон как рукой сняло. Макс стоял под козырьком подъезда, медленно натягивая на руки перчатки.
Солнца не было. Мне показалось.
— А если бы был ясный день? — прошептала я.
— Тогда бы ты пошла одна, а потом все мне рассказала, — сухо произнес любимый.
— Что рассказала? — не поняла я.
— Все. — Макс твердо взял меня под локоть, словно я собиралась упасть или сбежать. — Обо всем, что почувствовала.

Глава IV
РАЗГОВОР  С  САМИМ  СОБОЙ

Мы обошли дом вокруг и остановились над окном в мастерскую. Его починили. Стекольщики должны Максу делать скидку — раз в месяц они непременно приходят сюда, чтобы менять окна, которые с такой же периодичностью бьют и ломают. Интересно, в Германии он тоже поддерживал стекольную промышленность?
Я подхватила сползающую куртку. Хорошо было бы вот так стоять и не шевелиться. Морозный воздух пробирается за воротник, лезет в широкие рукава, вплетается в волосы. Я медленно замерзала, и одновременно ко мне возвращалась сонливость.
— Маша!
Макс коснулся моей руки, вызвав взрыв непонятных ощущений. Зачем меня трогают? Чего он от меня хочет.
— Мне сейчас так хорошо...
— Вспоминай, Маша. Ты вылезла в окно. Что было дальше?
Я нехотя разлепила веки. Какой белый снег вокруг. Замерзшая корочка коробится, легкий ветерок несет по насту невесомую порошу. Если наступить, не провалишься. Но шевелиться было лень. Страшно лень.
— Я пошла за угол.
И там увидела Антона. Он сидел под кустом. Если бы не компьютер, я бы его не заметила.
Макс скользнул к углу дома, поманил:
— Иди сюда.
Я встала рядом, прислонилась к стене и чуть не повалилась в снег — от стены шел слабый разряд электрического тока. В глазах у меня потемнело. Показалось, что сейчас ночь и я слышу хриплое дыхание Пашки. А за углом тишина. Страшная тишина. Под ногами пискнула Белка...
— Вспомнила? — Макс смотрел на меня, словно считывал все, что я представила, с моего лица.
— Что со мной такое? — схватилась я за его рукав, чтобы не упасть.
— Память места. Яркие события сохраняются там, где происходили.
— Не замечала раньше. — Я отошла подальше от угла. — Ты чувствуешь то же самое?
— Чтобы чувствовать, надо обладать этой способностью. Я лишь знаю, что так должно быть.
— И теперь все, кто подойдет к углу дома... — От того, что меня постоянно то клонило в сон, то выдергивало из него, начинала болеть голова.
— Все,  кто может это почувствовать.  — Макс оглянулся. — Например, кошки. И мышки... — пробормотала я. Если следовать его теории, то в том месте, где сидел Антон... Я медленно подошла к кусту.
— Осторожней! — напомнил Макс. — Тебе может не понравиться...
Я протянула руку вперед и ощутила, как энергия иголочками касается моих пальцев.
— И что это значит? — Идти дальше не хотелось. У меня и так все хорошо с памятью. Тот вечер я не забуду никогда.
Макс остановился около куста. Задумчиво посмотрел на его голые ветки.
— Пойдем, я уложу тебя спать. Мне надо кое-что проверить.
— Подожди!
Я обошла куст, двинулась мимо подъезда. Про Антона я все хорошо помнила, а вот что было дальше, не знаю. На детской площадке я покрутилась, прикидывая, где кто находился в злополучный вечер пятницы тринадцатого. Там в стороне, около гаражей, взрывали петарды, а здесь... Я прошагала по дорожке и остановилась около клена. Дерево с недоверием покосилось на меня.
— Я быстро, — зачем-то прошептала я, осторожно касаясь шершавого ствола ладонью
...Сначала я услышала тяжелое дыхание и вдруг прямо перед собой увидела Грегора. Лицо его было искажено гримасой, верхняя губа приподнялась, обнажив белоснежные клыки. А еще мне было ясно, что возле клена проходит граница аркана. Хотелось крикнуть, чтобы Грегор не шевелился. Но тут раздался громкий голос Бориса:
— Внимание! — И Грегор шагнул вперед.
— Уходим! — От дома уже бежал Олег. — Сейчас сюда...
— Поздно! — Ирина с катаной в руке нависла над лежащим Грегором, но ничего делать не стала. — Перестраиваемся. Мы его остановим.
Она сорвала что-то с клена и стала разбрасывать вокруг себя, губы ее быстро двигались.
— Встали!
Воздух дрогнул, схлопнулась темнота. Из нее вынырнул Эдгар. Ирина провела катаной перед собой, выпрямилась. Глаза старого вампира полыхнули ненавистью, он презрительно скривился и пошел вперед. Мне показалось, я слышу, как хрустит ломаемый аркан. Ирина успела только ахнуть — и безвольной куклой скатилась на землю из сильных рук.
— Убирайтесь! — прошипел воздух. Напоследок Эдгар, пнул тело Ирины и шагнул в ночь.
«Грегор! — хотелось крикнуть мне. — Забери с собой Грегора, он еще жив!» Но вампира не было. И только откуда-то слышался знакомый голос: «Грегор... Грегор... Грегор... »
Что было дальше, я помнила плохо. Почувствовала только, как меня взяли в охапку и куда-то повели. Потом стало хорошо от того, что никуда больше не надо было идти. Я вытянула ноги и сознание благодарно отключилось...
Первое, что меня смутило во время пробуждения, — абсолютный, даже какой-то непроглядный мрак.
«Темновато, — уточнило мое сознание, которое сейчас существовало как бы отдельно от меня. Я не помню, чтобы ты зашторивала окно».
Да, окна я всегда держала раскрытыми и даже в сильный мороз распахивала форточку. И только из-за болезни... Но мои шторы не такие плотные, чтобы сквозь них ничего не было видно.
«Мы не дома», — услужливо подсунула очередную версию рациональная часть меня.
На секунду я забыла, как дышать, потому что и тело сообщило мне, что лежу я не на своей постели. Запах своего постельного белья я узнаю из тысячи. У меня никогда не было такой мягкой наволочки и пододеяльника, мои хлопчатобумажные гораздо грубее.
«С организмом все в порядке, все системы работают нормально», — сообщило сознание, совершив спешную инспекцию.
После глубокого сна еще оставалась вялая истома, но в целом ничего не болело.
Тогда я решила чуть приоткрыть глаза.
Тьма действительно была кромешной. Я зажмурилась, перебирая в памяти события последних часов. Болезнь, ссора, Макс, разговор
Неужели это случилось?
Снова заставила работать все свои рецепторы «Все в порядке!» — с занудством отличника   повторило сознание.
А чего я испугалась? Сама же хотела... Я попыталась встать с кровати. Пощупала от себя с правой стороны, поискала с левой — кровать оказалась бескрайней. Наконец удалось опустить ноги на пол.
«Одежды нет», — подсказало сознание, пока я удивлялась, почему сквозь носки я так хорошо чувствую, что лежит на полу.
В панике я загребла одеяло и потянула его на плечи.
— Когда ты раздевалась, я закрыл глаза, — раздался спокойный голос, и мое сознание зайцем скакнуло в сторону.
— Сейчас ты тоже сидишь с закрытыми глазами? — поинтересовалась я, наматывая одеяло вокруг себя.
— Да, я тоже немного вздремнул. — В темноте послышалось, как где-то поблизости подвинули стул. — Иногда полезно посидеть без движения.
— Ты же этого не любишь. — Ничего не видеть было неудобно.
— Никто не может двигаться без остановки. Человечество давно отказалось от идеи создать вечный двигатель. Детали быстро изнашиваются. Доброе утро, дорогая!
«Утро? Врет, был день!» — Сознание быстро вернулось обратно, оно у меня неплохо ориентируется. Действительно, когда я засыпала, был день.
— Утро вечера или утро чего-то другого? — неловко пошутила я.
— Сегодня утро завтрашнего дня, — уточнил Макс и чиркнул спичкой. Слабый огонек осветил его лицо. — Ты спала семнадцать часов.
«Ничего себе!» — присвистнуло сознание, предлагая мне от удивления откинуться на спину, но я только сильнее сжала одеяло у себя на груди.
— И не одна ты. — На третьей свечке спичка погасла. — Извини, электричества нет. Отрубили за неуплату.
Его профиль был мягко освещен. Светлая линия носа, подбородка, черные провалы глаз — Макс стоял против света.
— Из тебя разведчик хороший получится — говоришь непонятно. — Я наконец смогла оглядеться. Даже с закрытыми глазами Макс вряд ли бы стал разбрасывать мои вещи, где-то они должны лежать аккуратной стопкой.
— Я был в Москве, у твоих друзей. Хотел кое-что проверить. — Любимый не стал меня мучить долгими паузами. — Антону ввели сильнодействующий антибиотик со снотворным, после которого он проспал до утра.
— Ты был в Москве? — Про одежду я тут же забыла. — С ума сошел! Они тебя видели?
— Не видели. — Макс лениво наблюдал за моими метаниями. — Но чувствовали.
— Хочешь, чтобы они тебя убили? Зачем ты туда ходил? — Я вскочила, снова упала на кровать, притянув к себе одеяло. — Ты меня бросаешь?
— Никто тебя не бросает. 
Макс перестал улыбаться.
— Одежду передай, — потребовала я. Злость булькала и клокотала внутри. Я стараюсь, ограждаю его от Смотрителей, а он сам бежит к ним в логово...
— Зачем? — Макс не шевельнулся. — Антон еще какое-то время будет спать, ты можешь отдохнуть.
— Ну и пускай спит. Я тут при чем?
— На Антоне замыкался тот аркан, что ты расстроила. Ритуал был нарушен и теперь требует завершения. Это как двумя руками развести шнур, а ток пропустить через себя. Один конец шнура Антон, другой — ты. Его зацепило серьезно. Удивительно, как он еще держится. И еще. Они знают, что ты завязана на Антоне. Знали, кстати, с самого начала. Поэтому Олег и интересовался твоим здоровьем.
— Он и твоим здоровьем интересовался, — буркнула я.
— Надо разорвать вашу связь, иначе Антон утянет тебя за собой.
— В Москву я не поеду! — заявила я. Теперь главное — не поддаться магии его взгляда. Конечно, его гипноз на меня не действует, но уговорить меня можно.
— Только Смотрители смогут снять с тебя эту зависимость.
— Нет! — Я спрятала нос в одеяло. — Маша, пойми, они специально удерживают Антона в таком состоянии. Чтобы вылечиться, тебе придется к ним прийти.
— Я не хочу к ним.
— С ними можно договориться!
— Макс, ты с ума сошел? С кем ты собрался договариваться? Смотрители злятся, что в прошлый раз у них все сорвалось. Хочешь, чтобы я второй раз тебя к ним привела?
— У нас нет выбора — они убьют тебя. Даже если им придется пожертвовать Антоном.
— Не делай из них монстров! Они обыкновенные люди.
— Маша, тебе пора привыкнуть, что вокруг тебя с обыкновенными людьми какое-то время будет напряженка.
— Не драматизируй, пожалуйста! Я могу позвонить Олегу и все ему объяснить.
— Да, действительно, Олег единственный ни о чем не подозревающий человек... — Макс взмахнул рукой, как бы отсекая от себя мои слова. И снова склонился ко мне.  — Думаешь, он не знает, что происходит? Считаешь, Олег не принимает в этом участия?
— Он ничего не знает. — Мои губы сжались в упрямую линию. — Иначе бы не пытался меня предупредить об опасности. Иначе бы не позвонил!
— Предупредить об опасности и участвовать в задуманном Смотрителями деле — не взаимоисключающие вещи. Он позвонил, чтобы убедиться, что ты больна, и предложил тебе приехать в Москву.
Холодное щупальце коснулось моего сердца. Значит ли это, что Антон проснулся?
— Они должны тебя отпустить. Каждый вправе сам выбирать свою судьбу.
— Кто бы говорил... — выдохнула я.
— Маша, неужели ты хочешь стать такой, как они?
— Поэтому я и не хочу туда ехать! И вообще — давай забудем обо всем, а?
— Маша, ты не понимаешь. Это игра. Как шахматы. Смотрители просто передвигают шахматные фигурки. Но сейчас они должны тебя отпустить. Поехали в Москву! Не пытайся все сделать сама. Ты не игрок.
— Не надо думать за меня. — Я сдавила голову руками. Я хорошо представляла, как сделает он — сначала мы всех перебьем, а потом будем тосковать о потерях. — Дай мне одежду.
— Не уходи.
— Я выспалась и хочу одеться. — Я бы рассердилась, но сердиться в голом виде с одеялом на плечах не очень удобно. — А еще я хочу домой.
Макс быстро глянул на меня и отвернулся к свечам.
— Зачем? — услышала я его приглушенный голос.
Затем! Хочется! Есть у меня такая привычка — просыпаться дома в своей постели. И раз уж мне не удалось сегодня там поспать, мне бы хоть позавтракать...
— Я есть хочу!
— Шоколад подойдет? — Макс не двинулся с места. — Я могу принести чай. Мне надо переодеться!
— Тебе лучше еще немного подождать. — Макс осторожно водил рукой над пламенем свечи. Голубой стебелек не колыхался. — Твои родители считают, что ты спишь в своей комнате, и, чтобы не потревожить твой сон, даже не заглядывают к тебе. Если ты сейчас поднимешься к себе, придется все менять.
— По-честному, значит? — Я подобрала под себя одеяло.
— Честнее не бывает.
Не глядя, Макс поднял вверх руку — пальцы у него были сложены крестиком.
— Обманывать нехорошо.
— Быть обманутой нехорошо. —  Макс поднялся. — Одевайся, а я пока принесу чай.
Мгновение, и в комнате уже никого не было. Пламя свечей даже не шелохнулось. Я потянулась к своей одежде и стала быстро одеваться. И, как всегда в спешке, путалась, роняла вещи на пол, надевала наизнанку. Черт, чего я так нервничаю? А все дурацкие Смотрители! Зачем они опять свалились на мою голову?
Минут через пять Макс появился в дверях. Чайник в его руке сипел запоздалыми пузыриками кипения.
— Какие новости?
— Твои родители просыпаются. — Макс выставил передо мной чашку, сыпанул в нее чай из коробочки, залил кипятком. Принюхался. — Гадость, пахнет опилками. В следующий раз угощу тебя настоящим чаем.
Я придвинула к себе чашку. Вообще-то это был лучший чай из всего, что есть в магазине. Уж на что, а на хорошие продукты мама никогда не скупилась. И запах от чашки шел совершенно не опилочный. Как будто я не знаю, как пахнут опилки! Еще неизвестно, чем будет пахнуть его чай. Валежником? Прошлогодними листьями?
— Что будем делать? — Я обхватила руками кружку с нарисованными по бокам рыбками. Она такой же путешественник, как и я, — однажды уже побывала здесь. В прошлый раз ее тоже принес Макс.
— Скоро проснется Антон, и ты снова почувствуешь себя плохо. И так будет до тех пор, пока ты с ними не встретишься.
— Я?
Рыбки скрылись под ладонью — я держалась за чашку, как за спасательный круг.
— Каждый поступок имеет свои последствия. — На стол легла плитка шоколадки в шуршащей фольге. — Иногда специально что-то делают, чтобы добиться определенных результатов...
— Бросаются под поезд, чтобы умереть? — Настроение у меня сегодня с утреца — Маркелова обзавидуется. Мрачнее не придумаешь.
— Закаляются, чтобы не заболеть, — поправили меня. — Мы с тобой познакомились, и твой друг Павел Колосов разглядел, что рядом с ним находится не просто девушка, умеющая владеть саблей, а умная, красивая и очаровательная. От обиды, что не заметил этого раньше, что не он первооткрыватель тайны, Колосов до сих пор ходит вокруг твоего дома. Про Дракона и Валерию можно и не говорить.
— Это ты к чему? — Мне некстати вспомнился портрет на полях Леркиной тетради.
Держать чашку было горячо, ставить боязно — поставлю, и все, растворюсь в окружающей темноте. Эта чашка стала моей связующей нитью с действительностью. Отпущу, и реальность вокруг посыплется как карточный домик. Свет свечи отражался от фольги, в которой лежала шоколадка, слепил глаза.
Макс молчал долго, что было странно. Обычно он мгновенно принимал решение.
— Тебе могут помочь только Смотрители. Они связь установили, они ее и снимут.— Он уговаривал меня как маленького ребенка, по многу раз повторяя одно и то же.
Я потупилась. Холодные пальцы коснулись моего подбородка, и я скользнула лицом в прохладу ладони. Температура опять медленно ползла вверх, и в его объятиях мне было уютно — руки Макса удерживали меня на границе болезни и здоровья.
— Не жалей! — Я отстранилась, помотала головой. Липкий жар окутывал тело, плавил голову, жар растекся по рукам и ногам, делая их неподъемными.
Я все больше и больше оседала, готовая уже свалиться со стула. Чашка выскользнула из пальцев, брызнула горячим чаем, недовольно крякнула, разбиваясь. И мне тут же стало легче.
— Моя чашка! — с сожалением я посмотрела на еще покачивающиеся половинки.
— Что с тобой? — Макс притянул меня к себе, заглянул в глаза. Услышала, как ногой он отодвинул осколки подальше под стол.
— Голова закружилась. Уже прошло. Он посадил меня на колени, прижал к себе. — Не бойся, все будет хорошо.
Ехать не надо! Если гора не идет к Магомету...
— Твой Магомет около горы уже вытоптал всю траву. — Макс сразу догадался, что я собираюсь просить помощи у Олега. — Не думаю, что он сюда придет с пустыми руками. Стать вампиром не так сложно, наши ряды легко восполнимы, а вот Смотрители — вид, занесенный в Красную книгу.
— Зубров тоже почти уничтожили, но потом они быстро размножились в неволе.
— Тогда я запру тебя в мастерской, и ты начнешь размножаться почкованием, — грозно пообещал Макс.
— Я просто буду чаще носить твое кольцо, — честно пообещала я, пытаясь вспомнить, где его оставила. — И никакие беды ко мне не подберутся.
— Дай слово, что не позовешь Олега в город.
Я и не заметила, как недовольно насупилась, опустила голову, посмотрела на любимого исподлобья.
— Дай слово!
— Разговаривать с Олегом здесь будет гораздо проще, чем в Москве.
— В Москве нам нужен только Антон. Вы встретитесь, и он разрушит вашу связь.
— Что ты видел в Москве?
— Ничего особенного. Заглянул к Антону. Он почти все время спит. Я видел, как Борис вводил ему какое-то лекарство. А еще я почувствовал, что где-то рядом вампир.
— Катрин?
— Может быть. Я не разобрал.
— Как они могли ее так быстро поймать?
— Если у них появился хотя бы один ее волос или капля крови, то достать ее уже проще простого.
— Они ее не убили?
— Я не знаю, что они там делают. Но, может быть, я почувствовал не Катрин. Хотя Эдгара ведь нет, остальные разбежались кто куда...
— Кому же там еще быть? Маринка?
— Маринка здесь в городе, — прошелестел его голос. — Именно поэтому не надо, чтобы Смотрители приезжали. Ее легче всего найти. Девочка очень уязвима.
— Она злится на меня за Дэниэла?
— Нет. — Макс коснулся губами моего лба, словно хотел убедиться, что температура пошла на убыль, а значит, Антона снова принялись лечить. — Я рассказал ей, что было на самом деле с моей матерью. Она меня поняла. Но объяснить, что между взрослыми существуют свои отношения, я не смог. Боюсь, тебе самой придется с ней поговорить.
Я поежилась. Вспомнила холодные ненавидящие глаза, бледное напряженное лицо, растрепанные локоны. Я не должна была такое думать, но невольно появилась мысль, что для Маринки лучше было бы умереть, чем стать вампиром. Мне казалось, смерть для нее была бы гуманнее.
— Ты с ней часто встречаешься? — О чем-то я его хотела спросить? Какая-то еще встреча меня волновала, чьи-то глаза...
— Она уже неплохо освоилась, ей не требуются учителя.
— Может, не один ты интересуешься происходящим в Москве? Кстати, а где Лео? 
— Лео в своей любимой Франции, в двадцатый раз прогуливается по залам Лувра. Или бродит по музеям Флоренции. Он всегда был неравнодушен к прерафаэлитам. Последние события сильно пошатнули его внутренний мир. А искусство возвращает ему ощущение гармонии.
— Тогда, может, все же Эдгар? Пришел мстить за Грегора...
— Про Эдгара ничего не скажу. Его нельзя обнаружить, если он сам того не захочет. Но если город сейчас пуст, значит, Эдгар ушел, а вслед за ним потянулись все. Сидит сейчас где-нибудь в Китае или Индии. Там своеобразное отношение к смерти, оно нам очень подходит.
Я невольно вздохнула. Индия им подходит... Вот ведь незадача какая! На мгновение я прикрыла веки, и вдруг увидела, что на меня в упор смотрят маленькие красные глазки-бусинки. Крыса пискнула и убежала в темный угол. Тревога толкнулась в горле.
— Белка! — выпрямилась я. — Мне надо покормить крысу, а то она кого-нибудь съест.
— Останься, я принесу твою крысу. — Макс опустил руку мне на плечо, но вместо радости его жест почему-то вызвал недовольство.
— Сама  схожу  за  ней. — Я  попыталась встать, но соскользнуть с колен не получилось.
— Не уходи. — Голос Макса был глух. Он не просил, кажется, он... приказывал?
— Родители уже ушли, — наполнялась я раздражением.
— Ты же, как всегда, без ключа, — напомнил Макс.
— А как ты вошел? — Я кивнула на чайник.
— Попросил, чтобы мне открыли. Извини, но я не обладаю способностью отворять запертые двери. Мне легче сломать.
Ладно, дверь коридора откроет сосед. А квартиру? Надо посмотреть в куртке, ключи наверняка там.
— Мама могла задержаться. — Я высвободилась из рук Макса.
Не понимаю, почему он меня удерживает. Что за дела? Я хочу уйти. Мне надо умыться, переодеться. Хочется выпить кофе с сыром. А здесь темно, стены давят...
— Она ушла. — Макс остался сидеть на стуле. — Тебе лучше еще немного подождать.
Кого подождать? Куртка не находилась. Я ее вообще до мастерской-то донесла? Или в порыве страсти ее с меня сорвали еще на лестнице?
— Около двери висит на крючке, — подсказал Макс, — но я бы на твоем месте допил чай.
Я выразительно посмотрела на пол. Моих любимых рыбок больше не было. Они разбились, вывернув наружу комок разварившегося чая и коричневую жижу.
— Мне нужна новая чашка. — Куртка была неприятно прохладной.
— Я принесу. — Макс не сдвинулся с места.
— Схожу сама! — Терпеть не могу, когда меня задерживают. И когда ничего не объясняют. Мог бы не сидеть здесь истуканом, а...
— Как же ты войдешь в закрытую квартиру?
— Я возьму чашку в магазине. Хвастун!
Я распахнула дверь — она, как всегда, была не заперта. Ну да, зачем вампирам запоры? Кто к ним полезет добровольно? Да и что здесь брать кроме пыльных воспоминаний...
Я вылетела из мастерской, собираясь вызвать лифт, подняться на двенадцатый этаж и уже на месте решать, как попасть в квартиру. Мне просто физически необходимо было побыть одной, понять, что происходит.
Из всего задуманного я успела только сделать шаг к лифту. Краем глаза заметила, что в дверях мастерской появился Макс.
Стоящий напротив меня Пашка опустил баллончик с краской. На стене красовалось незаконченное: «Гурьева — вамп».
Та самая надпись, о которой говорила Маркелова. Судя по незавершенности этой, прошлую кто-то вчера замазал краской в тон стене. И вот Колосов пришел восстановить порушенную красоту.

Гпава V
«...ИБО  КРЕПКА, КАК  СМЕРТЬ,  ЛЮБОВЬ»

«Утро. Ты выходишь из мастерской Макса. Видок у тебя не очень причесанный...» — услужливо подсказывало мне сознание.
«Зашла за отверткой?» — выдвинула я свою версию происходящего.
«Чтобы мозги подкрутить?»
«Он меня заливает».
«Не подойдет. В мастерской нет ванны, через край которой что-то может политься».
«Да он вообще живет в подвале!» — возразила я сама себе.
«Тем более», — согласилось сознание, заняв место в партере. Ему было интересно, как я выкручусь. Мне и самой интересно.
— Тебя проводить? — первым подал голос Макс.
Все-таки у него реакция лучше, чем у нас с Пашкой, вместе взятых. Мы еще не успели ничего сообразить, а он уже предложил свою версию моего спасения. Умница. Но мне такой вариант не подойдет.
— Хорошая картинка, — фыркнул Колосов. Мог бы и помолчать! Его не спрашивали.
— Не надо провожать, — я не отрывая глаза смотрела на Пашку. 
Макс кивнул и скрылся за дверью мастерской. Значит, задержись я в мастерской минут на пять («Надо ещё немного подождать»), встреча с Колосовым бы не состоялась. Вот почему я чувствую вампиров и не чувствую Пашку? Уже пора на него как-то реагировать по-особенному.
— Художник… — я снова подняла глаза к надписи.
— Ерунда, — Пашка одним движением зачеркнул мою фамилию, оставив многозначное вамп.
 Я прикоснулась к стене, надо было как-то объяснить Пашке свое появление, да и от него хорошо бы послушать парочку версий происходящего. Все-таки две недели не виделись.
Он стоял под надписью и смотрел на меня. Высокий, лохматый, осунувшееся лицо, дикий нос, обветренные губы, хмурые глаза, в уголках собрались лучики-морщинки. Взгляд настороженный, словно он оценивал ситуацию, взвешивал свои шансы получить от меня по шее сразу или немного погодя. Я заговорила первая.
— Что ты так смотришь?
— Смотреть на красивых девушек всегда приятно, — медленно, словно читая неподготовленный текст пьесы, произнес Пашка.
— Засчитывается за комплимент, — кивнула я.
— Ты правда очень красивая, — упрямо повторил Колосов.
— Думаешь, поможет? — кивнула я на стену.
— Пока придумываются другие методы, сойдет и это, — процедил Пашка. Лицо его начало медленно краснеть. С румянцем он все больше и больше походил на себя прежнего, весельчака и болтуна. — Сегодня тренировка. Пойдешь?
Он как будто специально обходил тему моего внезапного появления из мастерской вместе с Максом. Слишком все однозначно, так что и говорить не о чем?
— Мне кажется, — вздохнула я, — что в открытом бою против тебя мне уже не выстоять.
— Засчитывается за комплимент, — подхватил мои слова Колосов. — Но я не настолько хорош, как некоторые.
— Не забывай, мы живем в цивилизованной стране. Я надеюсь, ты не притащил с собой саблю и не собираешься никому рубить голову?
— Где, как не в цивилизованной стране, этим заниматься? — Пашка кивнул. То ли на дверь, намекая, что ночью между нами с Максом что-то произошло, то ли на меня, как типичного представителя цивилизации.
— Не страдай фигней. Я болею, мне сейчас не до тренировок.
— Вижу, как ты болеешь!
Я прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Макс был рядом. Я его чувствовала. Готова поспорить, что стоит за дверью. Положил ладонь на косяк. Слушает. Страдает. Если такое понятие к нему применимо. Или просто ждет, когда мы закончим говорить, чтобы выйти и таки проводить меня до квартиры. Ему все еще интересно, как я буду входить без ключей? Пускай еще немного подождет, приберется пока, чашку разбитую выбросит.
— Пойдем... — Я направилась к двери на улицу. Если мы будем во дворе, Макс вряд ли сможет нас услышать.
Пашка бросил прощальный взгляд на недописанную фразу, сунул баллончик в карман и потопал за мной.
На улице было сумрачно. День только-только разгорался, в небе таяли последние звезды, облаков не видно, а значит, сегодня будет солнечный день. Может быть, даже подогреет. Пока же было холодно. Стылый, слежавшийся за ночь воздух с готовностью стал пробираться под куртку, ущипнул колени сквозь тонкие джинсы — ему тоже хотелось согреться.
— Если бы не вампиры, то производство чеснока в нашей стране загнулось бы. — Пашка с совершенно серьезным лицом пнул камешек. — Я все магазины обошел, только в одном раздобыл. Скупил все запасы — килограмм.
— Не густо, — согласилась я, кутаясь в куртку. — Можно попробовать еще святую воду.
— Пробовал, не помогает. — Пашка снова пнул камешек.
— Есть на ком тренироваться? — странно, но холод меня не бодрил.
— На крысах. — Камешки кончились. Колосов ссутулился и встал напротив. — Я тебя дождусь.
— Я никуда не уезжаю.— Сидя на лавочке, смотреть на Колосова было неудобно, приходилось задирать голову, поэтому я изучала грязные Пашкины джинсы. Прямо перед моими глазами было пятно от ручки.
— Я их всех уничтожу!
— Вакансия Ван Хельсинга не объявлена. — На коленке джинсов имелось земляное пятно, словно их владелец недавно упал, а отряхнуться забыл.
— Разберемся своими силами, без серебряных пуль. — Колосов упрямо набычился.
— Кажется, ты собирался совершить нечто обратное, — напомнила я.
— С этим тоже успеется, — решил не спорить Пашка.
Его ответ заставил меня поднять глаза. Не то чтобы вампиром стать так уж трудно. Если покопаться среди моих недоброжелателей, можно найти парочку милых созданий, с удовольствием удовлетворивших бы желание Колосова по преображению. Он хотел стать вампиром, чтобы доказать мне, что может быть лучше Макса. Хотя слово «лучше» здесь не подходит. К Максу никакие сравнения не подходят. Он такой один.
— Еще, говорят, хорошо помогает приворот, — доложил Колосов.
— Кого к кому?
Пашка поднял руку, но, не дотянувшись до моей головы, опустил ее.
— Любой колдун может сделать, чтобы ты в меня влюбилась.
И кто же у нас такой умный, что советы раздает? Я с опаской следила за его движениями. Вот только пускай попробует что-нибудь у меня взять. Тоже колдун нашелся! — Шел бы ты в школу.
— Ходят слухи, что ты уже половину экзаменов сдала экстерном. — Колосов обрушивал на меня с высоты своего роста всю печаль и тоску что накопилась у него на душе. — Он тебя увозит?
Половину экзаменов? По-честному? Обманщик!
— Будешь висеть над душой, уеду, не дожидаясь последних экзаменов.
— Гурьева, ты хоть представляешь, что делаешь?
— Я не виновата, что Жанну д'Арк сожгли. — Теперь я смотрела на стоптанные Пашкины ботинки. Грязные, давно не чищенные. Тоже мне, кавалер! — Мои люди были на подходе, но не успели. А Джордано Бруно сам оказался дураком. Гумилев и Мандельштам не на моей совести.
Пашка отвернулся.
— Порой мне кажется, что тебя подменили, — сообщил он кустам напротив. — Раньше ты была другой.
— По народным поверьям, девушку, выходящую замуж, оплакивали как умершую.
— Ты собралась замуж?
— Дурак!
Как еше ему объяснить, что влюбленный человек похож на невлюбленного, как пенек на зеленую березку?
— Ты тоже раньше шутки лучше понимал, — вздохнула я. Запищала подъездная дверь, и во двор вышел папа. Мой милый, добрый, спокойный папа. Повышенной эмоциональностью я пошла в маму, не в папу. Увидев его, я подпрыгнула на лавке. Сначала от страха, что придется как-то объяснять свое утреннее сидение во дворе, а потом от радости — можно наконец прервать этот ненужный разговор. И уже в-третьих, я поняла, что спасена еще и по другому поводу. Папа посмотрел на меня, сунул руку в карман.
— Хлеб кончился, — сообщил он. —  И к чаю надо что-нибудь купить.
— А работа?
— У меня обед, — на пальце у папы болтались ключи. — Чайник поставь.
Чайник у Макса. Так же как и моя разбитая чашка.
— Здравствуй, Павел, — кивнул папа Колосову.
— Поставлю обязательно! — заторопилась я, перебивая папу, боясь, как бы он не зазвал Колосова к нам домой на пряники. — А ты, Пашка, иди. Еs кlingelt!
— Чего? — напрягся Колосов. Наверное, его предки были партизанами в Брянских лесах — на мой вариант немецкой речи он среагировал как-то странно.
— Потом поговорим, мне лекарство пить пора. — Я зажала ключи в кулаке. Острые бородки приятно укололи ладонь.
— Значит, на тренировку не пойдешь?  — с упрямством, достойным осла, повторил Колосов. — Или твой тебя никуда не пускает?
Я направилась к подъезду. С Пашкой все понятно. Он теперь может часами оскорблять меня, доказывая, какой я стала отвратительной. Для него любой мой поступок будет плох, пока я с Максом. И сделать тут я ничего не могу.
Или могу? Из подручных средств есть только сабля, которой я с удовольствием настучала бы по упрямой Пашкиной башке. Но сил у меня на такой подвиг нет.
Я поднялась к лифтам. Было тихо. И сердце мое молчало. Макс ушел? Обиделся? Ладно, потом.
Ключи с какой-то особенной восторженностью крякнули в замке. Словно лишний раз подчеркивали свою нужность. А может, они вовсе и не нужны были. Не выйди папа, я бы постояла на улице и вернулась к Максу. К его большой радости.
Квартира встретила меня знакомыми шорохами, запахами, поскрипыванием пола, бормотанием телевизора за стенкой, в соседской квартире.
— Белка! — в первую очередь позвала я. Если я крысу не покормлю, Маркелова меня сама съест. — Зверь!
Вроде где-то зашуршали газетой. Что-то щелкнуло, словно выключился закипевший чайник.
Чайник?
— Крыса, ты где?
В моей комнате было прибрано, постель заправлена, тапочки аккуратно стояли около стола. Стопка учебников, Леркины тетрадки...
— Белла!
Шуршание повторилось. Я заглянула на кухню. По полу мне навстречу двигалась газета. Уверенно так топала, перебирая маленькими крысиными лапками.
— Чик-трак, домик отрывается... — подняла я шуршащую бумагу за топорщившийся край. Крыса на мгновение повернула ко мне острую мордочку, дернула усиками и бросилась под стол. — Одичала за день, что ли? — полезла я следом за ней. Но далеко не ушла — перед моими глазами мелькнуло что-то знакомое. Я медленно подняла голову. Рыбки, белые. Одна плывет в одну сторону по синему фону, другая в обратную. Чашка стояла на столе. Я схватила ее в руки. Ни щелочки, ни зазоринки. Целая. Не склеенная. Только из магазина — внутри болтаются бумажные чешуйки.
Успел.
Я коснулась чайника. Он был горячий. Как будто только что вскипел.
Наверное, я должна была разозлиться. Меня опять провели как маленькую. Но я могла только улыбаться. Макс неподражаем!
Даже Белка вылезла из-под стола и с любопытством стала смотреть, кто это тут смеется.
— Да, зверь, — притянула я к себе крысу, — вот так и живем. Ты чашки ешь? — Крыса понюхала блестящий фарфор и отвернулась. — Значит, будем тебя кормить другим.
Я взяла мохнатое тельце в руку. Пора отдавать Белку хозяйке. А то с моим режимом крыска исхудает. Спокойно болеть мне теперь не дадут.
Пока Белла грызла свои семечки, я вымыла чашку, заварила чай и села на кухне ждать папу. От недавнего приступа осталась только слабость и она позволяла мне немного побыть на кухне.
За окном на подоконнике таял снег. С крыши капало вставшее солнце принялось за свою работу. С козырька над окном натекла сосулька, теперь она медленно истончалась, отражая на стену изломанный свет солнца.
Белка возилась на полу. Было тихо. Тело привычно ломило, оно звало меня поваляться в постели. Уходить с кухни не хотелось. В комнате мне бы пришлось либо снова спать, либо открывать учебники. И то и другое сейчас виделось какой-то бессмыслицей. Что толку учиться, если твоя жизнь зависит от кого-то другого?
«Антон...» — мысленно произнесла я, вспоминая крупного веселого парня с рыжими непокорными вихрами. Компьютерный гений, чихающий при появлении вампиров. Я не хотела ему вредить. Мне просто надо было отвлечь Смотрителей, чтобы увести Макса подальше. Белка очень кстати попалась под руку.
И что же теперь? Сами Смотрители наверняка знают, как ему помочь. Аркан из «нехороших» предзнаменований строился постепенно. Неприятности скапливались вокруг меня в тот день маленьким ураганом, но я, как могла, гасила их «обратными» знаками. «Добрая» Катрин подлила масла в огонь, разбив зеркало и доведя количество гостей в тот вечер до тринадцати. Я подбросила Антону крысу, вестницу зла, проводницу из мира живых в мир мертвых. Тоже не душевный символ. Аркан замкнулся на Антоне. И если на вампира он действует весьма специфически — тот теряет свои качества, ненадолго становится уязвимым для Смотрителей, то человек... А что происходит с человеком? Он становится хроническим неудачником? И вылечив насморк, тут же заболевает ангиной? Но ведь все можно исправить: собрать вокруг Антона хорошие приметы — на удачу, на здоровье, от сглаза, в конце концов. Только этого никто не делает. Почему? Может, не догадываются?
Первым моим желанием было позвонить Олегу и рассказать о своем открытии. Но вместо того, чтобы пойти в комнату за телефоном, я открыла холодильник и достала сыр. Вот чего мне не хватало — куска сыра. Под него я всегда хорошо думаю. А еще мне нужна чашка кофе. Я отодвинула заварник, щедро, через край, насыпала коричневый порошок, плеснула кипятка. Знакомый кисловато-горький запах поплыл по кухне. Макс непременно сделает замечание, что я ем одну гадость. Он унюхает запах кофе даже через три часа. Может быть, растворимый кофе и не очень полезен, зато кофе с молоком, то есть с сыром — в самый раз.
Значит, Антона они не лечат специально. Может быть, даже для того, чтобы держать меня на коротком поводке, все время знать, где я и что делаю.
Я дернулась, чуть не опрокинув чашку. Что было бы, если бы Макс не стал останавливаться и вчера в мастерской произошло все то, о чем мы потом говорили? Неужели в Москве об этом тут же узнали? Какой ужас! С силой я провела ладонями по плечам, словно этим движением могла освободиться от невидимой ниточки, связывающей меня с Москвой.
Подло и мерзко! Как они могли? Захотелось немедленно стереть, снять с себя заразу. И я шагнула под душ. Воду сделала погорячее и стала ожесточенно тереть себя мочалкой. Сильно за спину руки завести не получалось, поэтому я с особым усилием терла живот и плечи. Спину потом старательно оттерла полотенцем. Побрила ноги, подстригла ногти, проследила, чтобы ничего не осталось, все сбежало в сливное отверстие. Любителям сглазов и наговоров нечем будет воспользоваться! Потом в чистое. На какое-то время мне показалось, что никакой болезни нет, но стоило переступить порог ванной, как все вернулось обратно. Я с трудом подавила в себе желание повернуть по коридору направо и в комнате упасть на кровать. Пошла налево, на звук льющейся воды.
На столе лежали вафельный торт, пачка масла, батон хлеба, сыр, упаковка овсяного печенья. Я очень люблю своего папу. За то... за то, что он нормальный. И никогда не лезет в мои дела. Сейчас он сделает себе несколько бутербродов с колбасой и сыром и либо уйдет в комнату к телевизору, либо останется на кухне читать газету. Толстый кусок белого хлеба, щедрая порция масла, колбаса свисает с боков бутерброда, приличный ломтик сыра мой папа умеет и любит жить. Ему мои страдания не только непонятны, но и непредставимы. Он живет в удовольствие. Я же старалась удовольствие в своей жизни разрушить. Вот такие у меня маниакальные способности.
— Ты уже попила кофе? — быстро глянул в мою сторону папа. — Я тебе налил чай.
Ну, кто еще мог так поступить? Не предложение, не приказ — угощайся, и все тут!
Я села к столу, покосилась на газету. Белка прогрызла дырку прямо посередине. Значит, папа пойдет смотреть телевизор, читать ему нечего.
— Здесь ничего важного не было? — развернула я лист.
— Теперь уже нет, — выразительно посмотрел на меня папа. — Но в следующий раз корми крысу до того, как она отправится на охоту. Мама будет недовольна, если очередная Лариска съест ее тапочки.
— Ее зовут Изабелла, — обиделась я за гостью, — и она очень извиняется. К тому же Белка съела только рекламу и пару статей.
На глаза бросилось что-то знакомое. Какое-то слово, на которое я не обратила внимания, но теперь оно как бы стояло перед глазами, но я не в силах была его вспомнить. А потому снова уткнулась в газету. Белка на полу тревожно забегала, запищала, просясь на руки, словно дитя.
— Сейчас, сейчас... — пробормотала я. Что же там было за слово?
Белка укусила меня за ногу. Вот ведь зараза! Я отпихнула от себя крысу, и та, крутанувшись разок своим хвостом, устремилась в коридор. Куда может бежать зверь? Пойдет устраивать сидячую забастовку? Каску забыла прихватить, стучать об пол будет нечем.
— Пап, а ты не покупал другую газету? — Спросила я, еще не понимая, что хочу услышать от отца.
Проводник между миром живых и мертвых… Зверь, нарушивший аркан... Чувствовать могут только те, кто умеет это делать...
Цокот коготков стих. Либо крыса добралась до ковра в комнате родителей, либо...
Я выглянула в прихожую. Хорошо, что мы подарили Маркеловой белую крысу. Если бы она была темная, постоянно терялась бы. А так зверек-альбинос на темном папином пальто смотрелся как неудачно поставленная заплатка. — Белка, меняешь хозяина? Мой вопрос зверька не остановил. Крыска ловко ползла к карману, из которого торчала газета. Я подождала, когда она вонзит зубы в периодическое издание, и только потом взяла их обоих в руки. Белла снова пыталась искромсать рекламу.
— С тобой может быть солидарна вся страна — рекламу любят только рекламодатели. Крыса больно укусила меня за ладонь, отвоевывая лакомый кусочек. — Эй, верну Маркеловой, она посадит тебя на сухой паек из туалетной бумаги! — припугнула я Белку. Но угроза не подействовала. Пришлось ее засовывать в перчатку. Пока она прогрызет жесткую кожу, можно будет разобраться с газетой.
— Папа! Почему крысы не любят рекламу? Потому что их заявки никогда не печатают?
Отец оторвался от газеты — он все же пытался читать то, что ему щедро оставила хвостатая вредительница.
— Они читать не умеют, а от рекламы вкусно пахнет, — пожал плечами папа.
— От рекламы вкусно пахнет, если в нее заворачивали колбасу. Лично я никогда не любила запах типографской краски. В нем есть что-то тяжелое. Чтобы лишний раз в том убедиться, я ткнулась носом в газету и прямо перед собой увидела крупное слово: «СГЛАЗ».
«Сниму сглаз, порчу, наведу приворот...»
Я окинула взглядом весь столбец. «Целительница Тамара», «Ясновидящая Софья», «Колдун третьей категории Иван»...
Половина из всего, что здесь написано, конечно же, бред. Ничего они не могут, только деньги трясти. Но ведь с чего-то все у них началось? Они что-то почувствовали, что-то увидели...
Я провела рукой по странице, ладонью снимая налет черной типографской краски.
«Ведьма из Воронежа. Делаю все!» Не то. «100% помощь без греха». Это они о чем? «Ведьма Василиса. Сделаю все на 200%». Ого, ставки растут! Выполним и перевыполним план! Пятилетку в три года, вместо одного мужа сразу два. Один так, второй на всякий случай. Если Пашка позвонил по одному из названных телефонов, я его закопаю под запасом тренировочных сабель. «Наталья. Гадаю. Предсказываю. Помогу». Кому — еще вопрос... «Настоящая ясновидящая денег не берет! Рассказывать ничего не надо — помощь и результат сразу». Похоже на старый анекдот — «Гусары с женщин денег не берут. Они сами им дают». Двусмысленно.
Не то, все не то! Люди, которые чувствуют… Не обязательно Смотрители. Маги, например. Те, что живут по закону земли, которые знают травки. Вот кто сможет снять замкнутый аркан! Одна примета перебивается другой.
— С Максимом поругались? — Папа кивнул на колонку «магов».
— Наоборот.
Я все разглаживала и разглаживала надкушенную газету. Не только Смотрители обладают силой и знают приметы. Смотрители — ученые от города, приметы по книжкам изучают. А есть те, кто приметы замечает, кто знает особенность каждой вещи, каждого дерева, каждого кустика. И имя им... колдуны?
Я поежилась. Конечно, настоящий колдун рекламу давать не будет. Ни к чему. Если надо, к нему и так придут. И денег он не возьмет — человек сам заплатит свою цену.
Я с удвоенной силой принялась мучить газету, так что она порвалась.
Ой! Не крыса — так я. Не судьба папе нормально почитать. Я пригляделась к тому месту, что так старательно грызла Белла. Здесь тоже было объявление по колдовству, но оно было изгрызено в лапшу. Проводник... Уж не это ли объявление не понравилось хвостатой бестии?
— Папа, у тебя случайно третьей газеты нет? — без всякой надежды спросила я.
Третьей газеты не было. Но я уже знала, где и что искать. И даже догадывалась, у кого спрашивать.
Время близилось к двенадцати, мне опять хотелось спать. В коридоре на полу валялась перчатка. Палец был разорван. Значит, я двигаюсь в правильном направлении.
Я набрала номер Маркеловой.
— Болеешь? — с тоской спросила меня готка.
— Умираю, — бодро сообщила я. Хотя бодрости во мне было — до кровати дойти. — Крысу свою забери. Она у меня всю кожгалантерею съела.
— Корми, корми, — с явной радостью в голосе напутствовала меня Лерка. — Дневник мой у тебя?
— Не читала, — сразу ответила я на предполагаемый вопрос.
— Врешь! — Вообще Лерка была мирным человеком, вот только последнее время что-то у нее с головой сталось.
— Приходи, проверишь, — щедро предложила я.
— И как же я проверю? — усомнилась Маркелова.
По отпечаткам пальцев и тайно забытым волоскам. Любая дактилоскопия даст тебе ответ...
Лерка натужно засопела. Я тяжело оперлась о тумбочку, на которой стоял телефон. Опять мне плохо. Хотелось позвать Макса, чтобы он пришел и сделал так, чтобы болезнь ушла насовсем.
— Топай ко мне, пока я не уснула, — стала я зазывать подругу. — А то в бессознательном состоянии я за себя не отвечаю. Может, чего и прочитаю не то.
— Я тебе прочитаю! — слишком громко и жизнерадостно воскликнула Лерка. Фиговый из нее гот получается. — Жди.
Жду. А что мне остается? Я доползла до кровати. Болезнь сродни любви — незаметно заражаешься, а потом всеми силами начинаешь от нее лечиться. И почему любовь так не вписывается в наш правильно-математический прагматичный мир? Ни школа, ни родители, ни друзья рядом с любовью ужиться не могут. И этот выбор... Постоянный, мучительный выбор между и между. Эта мука, эта боль — она постоянно тянула меня к Максу. Хотелось его видеть каждую секунду, чувствовать, что он рядом...
В душе защемило, дышать стало тяжело. Мне показалось, что я стою на обрыве и смотрю вниз. Голова кружится, в груди щекочет так сладко и одновременно так неприятно, и пальцы на ногах щемит, и ноги становятся как деревянные. И понятно, что надо отойти, перевести дух, но я все смотрю и смотрю вниз, до дурноты. И вместе с этим приходит осознание, что любовь — настоящая любовь, а значит, и моя — всегда будет трагедией. Сладко-щемящей трагедией с тайной надеждой на счастливый конец.
Но в том-то и крылась величайшая тайна, что ответа на вопросы о любви нет, как нет конца нашим отношениям с Максом. Чем все у нас может закончиться? Свадьбой? Детьми? Но это не исход любви. Это все природное, необходимое, житейско-бытовое, во что превращают любовь умные взрослые люди, которым надо как-то жить, на что-то кормиться, у которых есть свои тщеславные устремления. Жизненные удобства, расчеты, компромиссы не могут соседствовать с любовью. И какая же я дура, что все еще цепляюсь за такие глупости, как кто где спал и где проснулся! С любовью это не имеет ничего общего. Просто отголосок старой жизни, та шкура, что уже слезла со змеи, но еще цепляется за ее хвост отжившими чешуйками.
От таких мыслей, от того, что меня вдруг переполнила любовь, сердце заболело. Дыхание перехватило. И все то глупое и наносное, все те ненужные слова, что я все еще придумывала, стали от меня уходить. Не надо бороться за любовь. Любовь — данность. Именно это мне каждый раз пытается объяснить Макс, а я все не понимаю. Я все еще требую каких-то доказательств. А их нет и быть не может. Любовь не выражается в предметах и расстояниях. Что бы теперь ни происходило, где бы я ни была, все не имеет значения, потому что у меня теперь есть моя Вселенная, наполненная любовью, свой истинный смысл, рядом с которым вековые знания — ничто.
И как бы подтверждая мои слова, до сих пор мирно стоящая стопка учебников вдруг опрокинулась. Белая тень мелькнула по ковролину.
А в груди все сжималась и сжималась как-то невидимая частичка меня. Было больно и радостно.
Я стояла над обрывом, чувствуя неприятные мурашки, и понимала, что счастлива. Счастлива сейчас и навсегда. И что бы ни произошло дальше со мной и с Максом, я сохраню в себе свое чувство любви— чувство вечного восторга перед жизнью и перед этим даром, весь смысл которого умещается в такое короткое слово.

Глава VI
СБОРЫ В ДОРОГУ, КОТОРОЙ НЕ БУДЕТ

Сон был черный, непроглядный. Вырывалась я из него с трудом. Он держал меня в своих мертвых объятиях, все шептал, чтобы я не шевелилась. Но назойливая птичка стучала в стекло теребила мои волосы, заставляла вспоминать, о чем-то думать. Двигаться.
Глаза открывать не хотелось, но пришлось.
В комнате еще было светло, солнечный свет сместился в дальний правый угол окна, но тело свое я еще не чувствовала. Оно спало, запрещая мне брать его под свою команду.
Звонок в дверь пропел снова. Сердце в груди шарахнулось, заставив меня глубоко вдохнуть и закашляться. Я повернулась на бок, пытаясь сообразить, что происходит. Птичья трель повторилась, раздраженно, настойчиво. А когда она смолкла, казалось, книги, стол, стул и брошенная на его спинку кофта продолжают звенеть, будить, теребить.
Не успела смолкнуть эта перекличка, дал о себе знать сотовый телефон, и стало понятно: нет, мне не спрятаться и в черноту сна уже не вернуться, придется вставать.
Не чувствуя под собой ног, держась за стены, я добрела до прихожей, тяжело опустилась на стул. В дверь шарахнули чем-то тяжелым. Будем надеяться, что бьются головой. Не так будет обидно за последствия, потом можно говорить, что к делу подошли с умом.
Я дотянулась до замка. Дверь распахнулась.
На пороге стояла Маркелова в знавшем лучшие времена длинном черном пальто и черном шарфе, обмотанном вокруг горла, в армейских ботинках, в черной короткой юбке и черных колготах. Вид ее был сумрачен. Как всегда. Ей шло.
— Спишь, что ли?
Лерка пошла в комнату без лишних предложений. Белка предательницей метнулась к ногам хозяйки. Ладно, ладно, попросит она у меня новенькую перчатку... Дам ей резиновую, для мытья полов.
— Сплю! — еле кивнула я. Теперь надо было как-то перенести свое тело из прихожей обратно на кровать, что в моем состоянии — задача почти невыполнимая.
— А то я стучу, стучу... — Маркелова окинула взглядом комнату, нашла свои тетрадки. Интересно, кого она ждала у меня увидеть? Нет, не интересно. Совсем не интересно.
— Ты встречалась с Максом? — Вопрос вырвался сам собой. И я поняла, что меня все это время тревожило — профиль на полях. Он появился не просто так.
— Сегодня — нет, — не задумываясь, ответила Лерка. Она была поглощена перелистыванием своего дневника. Очевидно, пыталась найти отпечатки пальцев или другие доказательства его нетронутости. 
— А когда — да? Я откинулась на стену, чувствуя, как внутри развязывается тугой узел, как перестает болеть душа, как медленно и уверенно начинает стучать сердце.
— Ну, он пару раз подходил ко мне... — все еще не обращая внимания на то, что говорит, пробормотала Маркелова и замолчала.
Смешно получается. Шел как-то Макс утром в булочную за свежим хлебом и пряниками, ни о чем плохом не думал, а тут навстречу ему Маркелова с багетом под мышкой. Сначала они о прогнозе на урожай на будущий год поговорили, потом об изменении климата и озоновых дырах, о перспективах экономического развития нашей страны, затем обсудили качество обслуживания в магазинах. И так увлеклись, что Маркелова в душевном порыве написала портрет Макса на полях своей тетрадки. А ведь Макс мог не только сделать так, что его проход по улице остался бы незаметным, но и стереть из Леркиной памяти встречу, чтобы никакое подсознание не подкинуло ей идею писать портрет прекрасного незнакомца. Насколько я успела узнать любимого, случайностей он не допускает. Бывали у него только плохо просчитанные намеренности. Но тут явно не такой вариант.
— Что хотел? — спросила я как можно безразличней.
Кого обманываю? Я и в нормальном-то состоянии актриса никакая, а сейчас и подавно. Я прошла в комнату, начала переодеваться. Джинсы, блузка. Еще бы расчесать волосы, со сна они немного спутались. Носки не находились.
— Ты же все прочитала. — Лерка стукнула тетрадью о ладонь.
О, сейчас она была хороша! Черные, от недавней покраски еще тяжело-ровные волосы обрамляют узкое бледное лицо, пухлые искусанные губы, синеватые полукружья под темными глазами.
— Я не читаю чужих дневников. — Сказала и тут же пожалела, что проявила повышенную сентиментальность. Стало вдруг любопытно — что же у нее там написано? Ведь известно, не искушай вора — не оставляй сумки без присмотра. То бишь не путай дневники с тетрадками...
— Врешь! — выпалила расстроенная Маркелова. Настроение в «минус» у нее скачет гораздо легче, чем в «плюс».
— А я ревную! — сразу обозначила я позиции.
— Тогда и спрашивай у него. —  Маркелова сгребла остальные тетрадки.
Когда-то именно Лерка заметила, что в Максе есть нечто необычное. Все видели только его неожиданную для наших мест красоту. Но красота — еще не событие. Красивых людей много. Макс же, сам того не замечая, создавал вокруг себя определенную атмосферу, и то, что в нем есть несомненная загадка, Лерка ощутила первая. Правда, как истинный гот все списала на мир тьмы, поэтому и стала твердить, что он если не вампир, то что-то близкое к тому. И не ошиблась. А не потому ли Маркелова снова ударилась в готство, что в Максе есть печать тьмы — сущности, с которой ему все время приходится бороться? Он с ней пару раз поговорил, Лерка вспомнила молодость и снова отправилась в парикмахерскую перекрашиваться.
— Всегда интересно послушать обе версии. — Я не знала, как задержать Лерку, по всему выходило, она собиралась уйти.
— Не жадничай.
— В смысле?
— У вас любовь-морковь, ведь так? — Маркелова резко повернулась ко мне, встав против света. Сейчас она выглядела истинно демоническим существом — темная, без лица, рассерженная, сквозь разметавшиеся пряди волосы пробивается солнечный свет. — Что же ты боишься? Как будто ему и поговорить ни с кем нельзя. Он же тебе наверняка разрешает встречаться с Колосовым? И не клацает зубами от ревности?
— При чем тут это?
— А при том, что спрашивал меня Максим именно о Павлентии. Что он да как? Не заглядывает ли к нам в тусовку? Не слышно ли что про Дракона? И не надо ли ему помочь?
Странная параллель. Никакой связи между Пашкой и Драконом я не видела. Единственное — однажды Дракон попытался стать вампиром, а закончилось все тем, что его увезли в больницу с нервным срывом. И был он тогда маркеловским парнем. Что у них сейчас, не знаю. Месяц уже прошел, срок большой. За месяц революции случаются и войны.
— И что Колосов? — Судьба Дракона меня не заботила. Отдаленно я слышала, что у него все хорошо: взял в своем ПТУ академический отпуск по здоровью и отсиживается теперь дома. Такой же судьбы Пашке я бы не хотела.
— Откуда я знаю? Я за ним не слежу. — Лерка сдавалась. И свет уже не так пробивался сквозь ее волосы, и темноты в лице стало меньше, и голос подобрел. — Сам дурак! Нашел в кого влюбиться.
— Ты тоже нашла себе предмет увлечения, который уже занят, — напомнила я. То, что Маркелова неровно дышит к Максу, было понятно. Тем же объяснялось, что она так зачастила ко мне.
— Вечная на Земле только смерть, остальное преходяще, — отмахнулась Маркелова, подхватывая прыгающую около ее ног Беллу — зверек никак не мог вскарабкаться по высоким гладким ботинкам хозяйки.
— Ворожить будешь? — вспомнила я слова Пашки.
— Там посмотрим, — многозначительно ответила Маркелова. — Силы зла на нашей стороне.
— Вот уж без сомнения, — согласилась я. — Нашла специалиста?
— Есть один чел, Мельником зовут. Говорят, что угодно может сделать. Надо только вещь того человека при себе иметь. У тебя тут ничего от Макса не завалялось?
— Сама у него попроси. Он тебе не откажет. — Во мне начало просыпаться раздражение — Маркелова считает, что со мной можно так просто говорить на подобные темы? С чего вдруг? Я могу и разозлиться. Если захочу. Но пока мне ничего не хотелось. — И что там с Мельником?  — напомнила я.
— Тебе-то зачем? — насторожилась Лерка.
— Буду Колосова отваживать, — соврала я. — Слов он не понимает, придется насильно.
— А что, ты к нему никак? — с сочувствием спросила Маркелова.
— Никак, — призналась я. Вот потянуло меня вдруг на откровенность. — Не то, понимаешь, совершенно не то. Я когда на него смотрю, словно заранее вижу все, что будет с ним дальше — школа, институт, мелочные разборки, бесконечные обсуждения за спиной... Это уже не любовь, а какая-то привычка, обязательность, привязанность. Как угодно назови.
— Как будто с Максом не то же самое. Все они одинаковые, — по-бабски, с тоской, произнесла Лерка, словно прожила уже не одну жизнь и все знает.
— Нет. С ним каждый день как впервые, каждый день по новой. И нет никакой определенности, никакого завтра. Только сегодня.
— Чего-то ты путаешь. — Лерка сделала шаг к двери. Мои слова ей не нравились. — Вы расстаетесь?
— Наоборот! Мне каждый раз интересно, что еще нового я в нем увижу, узнаю. Это какое-то вечное движение вперед.
— Но жить-то вы вместе будете? — скатилась на привычную тему Маркелова.
— Не знаю, — пожала я плечами.
— Ну, замуж-то он тебя звал? Как у вас все будет-то? — Лерка, кажется, сама уже не понимала, что спрашивала. — Он тебя куда-нибудь увезет? Откуда он к нам приехал?
— Понятия не имею. — Я отвела глаза. — Что будет, то будет. Наверное, через год мы будем знать больше, чем сейчас.
— Столько хороших слов только о покойниках говорят, — расстроенно буркнула Маркелова. — Ты давай выздоравливай!
Ее упоминание о покойниках заставило меня вздрогнуть. Интересно, вампиры икают, когда о них вспоминают? Я взволнованно потерла ладони. Когда Макс думает обо мне, что я должна испытывать?
В дверь позвонили. Маркелова с готовностью побежала в прихожую — ее саму начал тяготить наш разговор.
Мой гость ее заметно обрадовал. Она пришла не зря. Чего искала, того и добилась.
Кажется, говорили обо мне. Макс в черном свитере под горло, в черных элегантных брюках дудочкой и тонких черных перчатках легко перешагнул порог, неся большую сумку. Он и правда решил меня багажом отправить в Москву?
Я услышала, как Лерка недовольно проворчала: «Кое-кого помянешь, он и появится».
— Не поминай имя дьявола к вечеру, когда силы зла выходят на свободу. — Макс очень хорошо услышал, что сказала Маркелова.
Лерка бросила на него быстрый взгляд. В нем было все — и удивление, и раздражение. А главное — радость. Радость встречи. Эх, пересекусь я еще с Леркой на узенькой дорожке, все космы пообрываю!
— Уезжаешь? — Маркелова наконец перестала пялиться на Макса и взглянула на сумку.
Я подняла глаза на любимого. Всегда приятно наблюдать, как люди выкручиваются из довольно сложной ситуации.
— Да, мы решили с Машей куда-нибудь съездить отдохнуть.
Не попал. Я месяц назад вернулась из Египта.
— Но она болеет, — закономерно удивилась Лерка.
Макс посмотрел на меня. В ответ я улыбнулась. Наша игра взглядов была великолепна.
— А ты, Маркелова, хочешь вместо меня поехать? — не выдержала я первая.
Лерка скользнула по мне взглядом, затем, на несколько секунд дольше, чем надо, задержала его на Максе и вышла. «Один ноль» в ее пользу.
— Эй, а Мельника вашего где искать? — ринулась я следом.
— У Колосова спроси, — донеслось до меня сквозь быстро удаляющийся топот.
— Мельник? — вопросительно посмотрел на меня Макс, когда я вернулась в квартиру.
— А ты у Маркеловой поинтересуйся, ехидно отозвалась я. — Догони и спроси. Вот рада будет... Далеко собрался? — кивнула я на сумку. Никогда не видела, чтобы Макс путешествовал с вещами.
— Уезжаешь ты, — произнес он голосом, не допускающим возражений.
— Опять был в Москве? — После прогулки за дверь мне стало зябко, поэтому я с удовольствием закуталась в одеяло, дотащившись до кровати.
— Это уже не нужно. — Макс внес сумку в комнату, свистнул, открывая, молнией, распахнул ее голодный зев, опустил на пол около кровати и начал медленно, по пальчику, снимать перчатки. — Собирай вещи.
— От кого бежим? — Я сильнее поджала под себя ноги. На ближайшее время у меня были другие планы.
— Ты едешь в Москву, встречаешься с Олегом и договариваешься, чтобы Смотрители тебя освободили.
— А ты представляешь, что будет, как только я появлюсь в Москве? — Я еще пыталась улыбаться. Пожалуй, я бы простила Максу его странные разговоры с Маркеловой, но только не желание отправить меня в столицу. — Да они румбу танцевать от восторга начнут, едва я у них окажусь! Я же для них враг более страшный, чем ты.
— Список танцев вы утвердите с ними потом. — На мои шутки Макс не реагировал. —  Ты им поставишь условие: они освобождают в обмен на Катрин.
— Ты что, с ума сошел? — Я невольно вы прямилась. Может, от перенапряжения у меня и правда что-то с головой произошло? Минут пять не подышал, кислорода не хватило —         вот вам и необратимый процесс.
— Если ты не сделаешь это первая, Катрин тебя опередит.
— В смысле?
—Спасая свою шкуру, Катрин сдаст тебя Смотрителям.
Голова опять начала болеть. Я сжала виски пальцами, пытаясь остановить бешеный ток крови. В ушах зашумело, в темени родилась тупая беспрестанная боль — точно кто-то надавил на него мягкой, но сильной лапкой. Во рту пересохло, по телу разлилась знакомая томная слабость от которой сразу захотелось зевать. В глаза крадущейся походкой забралась резь — словно я очень долго смотрела на лампочку.
— Где она сейчас? -—Странно, что я еще могла связно говорить. Тяжесть в голове не давала ни на чем сосредоточиться.
— Сначала скрывалась, боялась, что ею займется сам Эдгар. Они разговаривали. Эдгар сказал, что больше не будет ей покровительствовать. Теперь она мечется между своими и чужими.
Макс сел передо мной на корточки, взял за плечи. И сквозь его прохладные руки моя боль стала потихоньку уходить. Только жилка на виске все еще болезненно пульсировала.
—Нельзя тянуть. Смотрители доведут тебя до такого состояния, что тебя уже ничто не спасет. А с Катрин мы разберемся потом. Пойми, рано или поздно она осуществит такой вариант обмена — твоя жизнь в обмен на ее.
Долгое мгновение я обдумывала странное заявление Макса. Мне так и виделось, как мы наперегонки с Катрин несемся к столбику в чистом поле. Кто первый коснется заветной метки, тот и победил. По факту Катрин бегает быстрее. А теперь делайте ставки, господа!
— Кому она должна ставить условие? — хрипло поинтересовалась я. Не верилось, что Катрин примчится в Москву, отправится в штаб-квартиру Смотрителей и начнет выдвигать им ультиматумы. Типа вы меня сейчас не убьете, но зато завтра я привезу вам десять баранов, шесть отрезов ситца и холодильник. Нет, два холодильника. В одном холодильнике буду лежать я, во втором — моя тень.
— Маша! Я не понимаю, что тут думать?
Макс теребил меня, пытался заставить начать что-то делать. Но в теле вдруг появилась такая лень, что я не то что начинать собираться, но даже думать ни о чем не могла.
— А ты? — Какая-то мысль противным комаром вилась в моем мозгу, но ухватить ее никак не удавалось.
— Я буду тебя ждать. 
В его голосе была сама убежденность.
— Врать нехорошо... — покачала я головой.
— Маша! — Наверное, если бы Макс мог, он бы в этот момент взвыл, с яростью стукнул кулаком по стене — что там еще делают в таких случаях? Но он только чуть повысил голос. — Позволь мне тебе помочь! Один раз. Доверься мне. Попробуй подумать не о Катрин, а о себе. Что ты обо всех беспокоишься?
— Надо же чем-то в жизни заниматься, — пробормотала я и вдруг совершенно некстати в памяти всплыла поговорка: «Перемелется — мука будет». Действительно, все ведь в конце концов закончится. Может, стоит просто немного подождать?
— Я не для того искал тебя, чтобы вот так вдруг потерять, — упрямо гнул свою линию Макс. — Это тебя спасет.
— Меня спасет Красная книга.
Как же приятно запустить пальцы в его мягкие податливые волосы... Через меня словно электрический ток удовольствия прошел — так мне было хорошо. Почему считается, что высшая точка наслаждения — физическая близость? Быть рядом, видеть, касаться, чувствовать на своей коже легкое дыхание любимого, иметь возможность каждую секунду, каждое мгновение ощущать, что рядом твое второе «я», твоя кожа, твоя надежная стена — вот оно, истинное счастье! Макс осторожно взял меня за запястья, разводя руки в сторону. Взгляд его застыл. Зрачок становился то больше, то меньше. Неужели он так за меня волнуется? Не я за него, что было бы понятно. Макс для меня вся жизнь. А он — за меня. Зрачок собрался в булавочную головку, но в этой крошечной капле было силы, как в небесном карлике, — мегатонны, способные снести на своем пути все, чтобы дать мне возможность пройти. Я сначала склонилась к нему, а потом сообразила, что целоваться нам будет неудобно. Но Макс сам подался вперед, подминая меня на кровати. Поцелуй путал мысли, вливая незнакомую еще истому в мое больное тело и голову.
— Мы с тобой обязательно уедем. Куда скажешь, — бормотала я расслабленно. — Хочешь, в Карелию, там скоро будет полярная ночь. Можно в Скандинавию, там холодные ветра и фьорды. Еше есть Норвегия, где ловят рыбу. Сахалин, где сталкивается море с океаном. А в Оймяконе самые холодные в нашей стране зимы. Мы все можем. Встанем и исчезнем. И нас никто-никто не найдет. Никогда...
Я уже не понимала, что говорю.
— Да, да, — в тон мне соглашался Макс, — уедем. Все бросим и забудем. Не было ничего, не было! Все разрешится без нас, само. Только сделай так, как я прошу, и мы уедем.
Я замолчала. Мы уже стали повторяться. И кто, скажите на милость, из нас двоих болен?
— Белла сегодня грызла газету, — сменила я тему. Макс не шевельнулся. — Два раза грызла, причем одно и то же место. Ты ведь сам говорил, что надо быть внимательным к деталям, вот я и попробовала. Нам не нужно ехать в Москву, не надо, чтобы Смотрители вместе с Катрин захватили еще и тебя. Нам нужен колдун.
Взгляд у Макса был такой, словно он на расстоянии пытался определить, насколько высока у меня температура.
— Как-то ты признался, что наша земля очень интересная, что здесь есть своя, природная сила. А кто, как не колдун, лучше всего знает приметы и обычаи? Он лучше любого Смотрителя построит аркан и разрушит его. Кого-то дар приводит в Смотрители, а кого-то...
— В колдуны? — закончил фразу за меня Макс. — Но с чего ты взяла, что...
— Газета, — перебила я его. — И крыса. Надо только найти настоящего.
— Мельник?
— Может быть. Я искала объявления, и Белла два раза грызла его в одном и том же месте. Не знаю, как у вас там в Германии, но у нас в крайних случаях всегда обращаются к колдунам и знахаркам.
Макс наградил меня таким взглядом, как будто «у них там» до такой дичи не опускаются.
— Можно хотя бы попробовать, — прошептала я. Как переубедить самого бесстрастного человека на свете? Может, заплакать?
— Unglaublich! Was für eine Dummheit!
— Понимаешь, я чувствую, что здесь что-то есть, — пропустила я мимо ушей его немецкое ворчание. — Бывают такие совпадения: ты только подумал, а другой человек об этом уже говорит.
Макс еще посидел без движения, а потом как бы отмер, мотнул головой, словно прогоняя наваждение.
— Чего ты боишься? — прошептала я. Его быстрое дыхание щекотало мне щеку. — Я не хочу, чтобы ты снова рисковал.
Макс поднялся, пересек комнату. Его длинными ногами она проходилась в пять легких шагов. Постоял около окна. Заговорил тихо:
— Порой я думаю, что мы обязаны были встретиться, чтобы друг друга научить любить. Нет, даже не так. Чтобы ты рассказала мне о том, что такое любовь. Мне никогда не догнать тебя, но я буду стараться. Просто позволяй мне время от времени тоже для тебя что-то делать. А то получается нечестно. Ты для меня все, а я...
— Ты тоже — все! — заторопилась я.
Как же ему лучше сказать, что моя помощь всего лишь капля в море того, что дает мне он? Я только создаю трудности. Ему же приходится меня все время из них вытаскивать.
— А почему Мельник? — Макс резко отвернулся от окна, прерывая мой порыв нежности.
— Не знаю, — пожала я плечами. — К нечисти ближе. Мельники всегда на отшибе жили, с лешими враждовали. Мельница от природы зависела — от ветра или от воды, а у природы свои начальники были. Чтобы быть хорошим мельником, надо все про них знать и уметь бороться. Вот и выходит, что лучшего имени для колдуна нет. Но были еще кузнецы, — вспомнила я гоголевского Вакулу.
— Складно. Макс сунул руки в карманы. — Я постараюсь его найти. Но если это будет ошибкой, мы потеряем много времени.
— Кто бы говорил! — отмахнулась я. Очень уж не хотелось ехать в Москву. Добрыми воспоминаниями меня этот город не наградил.
— Тогда я ненадолго тебя оставлю, — медленно произнес Макс. Правая рука шевельнулась, выбираясь из кармана. Между белых пальцев мелькнула черная коробочка.
Движения его были неспешные, так что я успела вообразить, что он принес обручальное кольцо, и в следующую минуту упадет на колено и будет официально просить у меня руки и сердца. Но футляр черного плюша оказался слишком продолговат для кольца. Я мысленно перевела дух — все-таки голливудское кино набило мою голову достаточным количеством типичных ситуаций: по закону кинематографического жанра, сейчас должно было прозвучать предложение. Но мы с Максом играли в другую игру. Что ж, может, и хорошо.
— Возьми, пожалуйста. Пусть эта вещица будет знаком моего внимания к тебе. — На тонком пальце повисла широкого плетения цепочка, на которой чуть подрагивал крестик, усыпанный темно-красными, как будто спящими камнями. Покачиваясь, крестик повернулся к умирающему солнцу, и тут же внутри каждого камешка, где-то глубоко под поверхностью, загорелись очаровательные густо-красные искры. — Пускай всегда будет с тобой. Как частичка меня. Когда меня не будет, он тебя защитит.
Прозвучало многозначительно. Если учесть, что это был все-таки крестик, то кто конкретно должен меня защищать в отсутствие любимого?
Я замешкалась, растерявшись такому неожиданному подарку.
— Тебе что-то не нравится? — Макс не понимал моей заминки.
— Извини, — я не знала, куда деть свои руки, — я не помню, как там по нормам этикета... Девушка имеет право принимать от молодого человека столь дорогие подарки? Или нет?
— От молодого человека — нет, — с ударением на слове «человека» произнес Макс. — А от меня...
— А от тебя тем более, — попыталась я сбить торжественный тон момента. — Поэтому я беру. — Спасибо!
— Это тебе спасибо, — прошептал Макс, осторожно опуская крестик мне в ладонь. — Я думал, кое-что никогда не оживет. Ты многому даешь вторую жизнь. И не только моему сердцу.
Я потупилась. Тяжелый крестик давил на ладонь. К такому подарку придется пересмотреть весь мой гардероб. Не наденешь же к нему джинсы или старый свитер. Как только выздоровею, обязательно пойду в магазин.
Макс легко коснулся губами моего лба.
— Где будешь меня ждать — здесь или в мастерской?
Я представила сумрачную атмосферу мастерской и замотала головой.
— Здесь. — И  запоздало догадалась. — А разве сегодня я тоже могу остаться у тебя?
— И сегодня, и завтра, — категорично ответил Макс. — Я тебя теперь ни на секунду не отпущу. Разлука для любви, конечно, полезна, но не в нашем случае.
Улыбка сама поползла по моим губам. Я попыталась ее сдержать, но — бесполезно. Я была счастлива и не хотела свое счастье скрывать.
— Кстати, можешь у Колосова спросить про Мельника. Он его вроде как уже нашел, — подсказана я.
Макс бросил на меня прощальный взгляд и исчез за дверью. Щелкнул, закрываясь, замок.
Ушел...
Я чувствовала это по тому, что сердце медленно успокаивалось, глубже и размеренней становилось дыхание. Я совершенно не стыдилась своего счастья, потому что оно, в конце концов, должно было меня посетить. Это было правильно. Это было хорошо.
С удовольствием откинулась на подушку, почувствовала ее прохладу, и снова улыбка поползла по губам. Я, может быть, и засмеялась бы, если бы у меня хватило сил.
Но все же легкий смешок из груди вырвался. Вдруг захотелось кричать, визжать, бегать, размахивать руками.
Я перевернулась на бок, закрыла глаза, прислушалась к вновь зачастившему сердцу. Оно тоже было со мной согласно, тоже радовалось моему счастью. Дышать стало тяжело, грудь ширилась от восторга.
Но вот по телу пробежала легкая дрожь. Что-то не то. Задержала дыхание, прислушиваясь к себе. Что-то хорошо знакомое, но давно забытое...
Звонок в дверь заставил крутануться на кровати. Подушка упала на пол. — Макс!
Я еще пыталась бодриться. Он что-то забыл? Хочет убедиться, что я надела крестик?
Выскользнув в коридор, я на ходу непослушными пальцами старалась подцепить сложный замок на цепочке.
Снова позвонили. Осторожно. Нерешительно. С чего вдруг он стал таким робким? Руки дрожали. Цепочка не прикреплялась. Я придержала ее пальцами.
От волнения я налетела на дверь, дернула ее, распахнула, готовая улыбнуться, обнять, поцеловать...
Коридор за дверью был пуст. Руки опустились. Я чуть не выронила цепочку. В душе еще жила недавняя радость, не пускала замерший на пороге страх.
Мне только показалось... Конечно! Мне в последнее время многое кажется. Я жду звонка, жду, что Макс придет, вот и придумала сейчас его возвращение.
Захлопнула дверь, защелкнула замок. Посмотрела на свернувшийся клубком в ладони крестик. У меня теперь есть талисман, защита. Ничего страшного не произойдет.
Я медленно вернулась в комнату, продолжая уверять себя, что все в порядке, но уже чувствовала, что убеждаю пустоту. Все, что должно было случиться, — произошло.
Дальше порога я не пошла. Прислонилась плечом к дверному косяку, тупо уставилась в пол. Убегая, я уронила подушку. Я еще помнила, как она мягко задела по ноге. Сейчас на полу ничего не было. Подушка исчезла.

Глава VII
ВЫБОР

В голове бухало, как будто сердце сорвалось со своего места и пытается пробиться наверх. Если бы не плотно сжатые челюсти, наверняка выскочило бы. Запоздало догнало ощущение беды, захотелось вернуться назад, взять Макса за руку, чтобы он никуда не уходил.
— А ты изменилась... — Темная фигура скользнула вдоль стены, встала в проеме окна. — Побледнела. Похудела. От тебя стало пахнуть... смертью.
Жаль, я не могла вернуть комплимент — в сумерках мне не удавалось ничего толком рассмотреть. Вампиры прирожденные штирлицы, обожают стоять против света.
— Ты тоже ничего, — буркнула я, поднимая руки. — Не слышала, чтобы ты просила разрешения войти.
Я хлопнула, заставляя лампу на столе ожить, зажмурилась, пережидая момент, когда глаза привыкнут к свету. Тревога накатила ураганом. Я прижалась к стене, глядя туда, где только что стояла незваная гостья.
— Тук-тук-тук, — раздалось из коридора. — Можно войти?
Пустое окно смотрело на меня набухающей темнотой.
— Нельзя! — захлопнула я дверь. —  Визиты для меня сейчас противопоказаны. И нервничать вредно.
— Ну, почему же? — шепоток коснулся моего затылка. Я успела обернуться, чтобы уловить движение пушистых рыжих волос. Она и правда перекрасилась. — Подружки не должны так друг с другом поступать.
Воздух в комнате словно заморозили. Я остановилась, поняв, что бегать за Катрин бесполезно. Не догоню. Ей надо, вот пускай сама и проявляется.
— Я говорила, что твоя квартирка очень даже мила? —  Катрин, манерно изогнувшись, застыла возле двери.
— Не говорила.
Катрин улыбалась. Из всех вампиров улыбка ей удавалась лучше всех. Смотреть на нее было противно. Я отвернулась. Где-то у меня лежал мобильный телефон. В последний раз я говорила по нему предыдущей ночью с Олегом. Прошлую ночь я провела у Макса, взять с собой телефон не успела. Значит, он должен лежать в кровати.
Под одеялом его не было, в постели не прятался, в покрывало не завернулся.
— Ну, прости меня, пожалуйста! — Катрин шла за мной по пятам, повторяя все мои движения, пыталась заглянуть в глаза. — Но я ведь не нарочно, ты же понимаешь. Так получилось.
Она меня уговаривала, словно в наших делах могли помочь уговоры.
— Меня заставили, — нежно шептала вампирша. — Эдгар был против тебя. Ну, ты знаешь. А потом они сами явились. Я не хотела тебя расстраивать. А так бы ты уже днем об их приезде знала, и праздник был бы испорчен.
А то он потом оказался не испорчен!
Я уже давно сидела и в упор смотрела на незваную гостью, которая, как известно, хуже татарина. У нее были глубокие красивые глаза изящный овал лица, маленький носик, матовая, словно светящаяся изнутри кожа. В ее внимательном взгляде читалось сочувствие и ожидание: прощу — не прощу? Я отвернулась, и Катрин тут же оказалась с другой стороны, снова заглянула в глаза.
— Ты же умница и все понимаешь, — быстро зашептала она, склоняясь совсем близко, так что я начала чувствовать исходящий от нее холод. — Конечно, всегда есть выбор, но тогда его не было. Совсем не было. Думаешь, я не понимала, что делаю плохо? Понимала. Любовь — это прекрасно! Вы даже не представляете, как красиво вместе смотритесь. Если бы не непреодолимые препятствия, вы были бы исключительной парой. Просто замечательной. Вы и есть — пара. И вместе вы через все пройдете. Вас ничто не остановит. Вы такие сильные, уверенные. И что на меня злиться? Все закончилось, и как будто ничего не было. А вы теперь — куда угодно. Эдгар согласен. У тебя все успокоилось. Я помогу тебе уехать!
Она бормотала какие-то странные отрывистые фразы, но я ее больше не слушала. А еще говорят, что у вампиров хорошая память. Катрин, видно, забыла, что на меня подобные «уговоры» не действуют. Может не тратиться на слова, не сверлить меня взглядом. Лоб расшибет.
Что-то я искала? Ах, да, сотовый. Он мог упасть.
Я заглянула под кровать. И точно. Трубка лежала на полу. За долгие часы расставания успела даже пылью покрыться.
Телефон привычным зверьком нырнул в ладонь. На попытку реанимации аппарат пискнул, сообщая, что не мешало бы верных слуг время от времени подкармливать — аккумулятор сел.
— Да, да, — невпопад кивнула я все еще убеждающей меня Катрин. Знаешь, я устала. И Макс скоро придет.
— Так ведь и хорошо! — с неубиваемым азартом завелась по новой вампирша.
Я посмотрела на нее. Какая она сейчас милая. Приобнимает меня за плечи, гладит по руке, улыбается. Можно поспорить: что бы я сейчас ей ни сказала, она со всем согласится.
Сотовый чирикнул, показывая, что питание пошло. Я немного подождала, пока он не подзаправится, и нажала кнопку включения.
— И я думаю, что мы сможем... — пела соловьем Катрин.
В телефонной книге я нашла Олега, послала номер на вызов.
Как, оказывается, легко быть доброй и сентиментальной, сидя в теплой комнате, в кресле под пледом. И как стремительно все это улетучивается, стоит тебе оказаться один на один с существом, желающим тебе зла.
— Что ты делаешь?
У нее был красивый, приятный голос, завораживающий. Так и хотелось слушать ее долго-долго. Но — в другой раз. Если он, конечно, случится, пресловутый другой раз.
— Ч то там у тебя?
Катрин даже не пришлось отнимать у меня телефон, чтобы посмотреть на экран. Я не пряталась. В наших отношениях все было понятно и без слов.
— Кому ты звонишь?  — Светлые глаза вдруг взорвались изнутри чернотой, словно осьминожьи чернила излились из зрачка и заполнили весь глаз. И вот уже милое лицо стало злым, секунду назад трогательно-беззащитные черты лица заострились.
— Тебя ищут мои друзья. — Я постаралась улыбнуться. — Надо сказать им, что ты в городе.
Маленький телефончик на экране сотового подпрыгивал, передавая сигнал. Рядом с ним мерцало слово «ОЛЕГ». С телефончика соскочила трубка — сигнал прошел, зазвучали звонки соединения.
Даже по моим меркам Катрин соображала слишком медленно. Долгие несколько секунд она сидела, опустив глаза. Зато отследить следующее ее движение я не успела. Она схватила телефон и шарахнула им об стенку. Эх, жаль, что ударила она не о противоположную стену, где трубку мог спасти шнур зарядного устройства, а о ближайшую. С хрустом отлетела крышечка.
У меня вырвался вздох. Больной скорее мертв, чем жив.
— Твои друзья ждут тебя! — прошипела она.
Макс был прав — Катрин тоже пришла в голову идея с обменом. Но он оказался быстрее, подумал об этом первый. Как всегда — умница. Вот только кого на кого вампирша собралась менять? И ее, и меня в Москве примут с распростертыми объятиями. Ее — чтобы убить, меня — чтобы... Кстати, а зачем я там нужна? Заменить Ирину? Она выступала в роли палача, я вроде тоже саблей размахивать умею. Неужели думают, что я... Жуть какая!
— Ничего у тебя не получится, — вздохнула я, подбирая остатки сотового. Мне его было жалко. Очень. Я к нему привыкла как к собственному отражению в зеркале. Вот возьму и пожалуюсь Максу, будет негодяйка еще и от него бегать. Все ботинки стопчет.
Катрин метала на меня яростные взгляды, словно огнедышащий дракон, которому зачем-то сказали, что произошел он не от Змея Горыныча, а от ящерицы зеленой.
Где-то у меня был скотч. Может, сотовый все-таки можно спасти?
— Твой Олег приедет! Но приедет не за мной! А за тобой! — шипела Катрин. Лицо ее потемнело, превратившись в маску злобы.   Мне плевать на ваши игры. Есть желание совать свою голову под — vorwärts! Aber etwas schneller! Я справлюсь! Потом все скажут: а что такого произошло? Ничего не произошло. Уже через неделю об этом забудут. Я им принесу тебя, и обо мне больше никто не вспомнит. Подумаешь, Эдгар! Старикан, выживший из ума. Никому он уже не страшен. Я решу любую проблему!
Кажется, Катрин сама убеждает себя. Да пожалуйста! Никто ей не мешает. Только делала бы она это в другом месте, а то от ее присутствия мне все время холодно. Я же пока занялась пострадавшим телефоном — связь с внешним миром иногда бывает необходима. Разложила перед собой корпус, крышечку, аккумулятор, сим-карту. Мой телефон ранен смертельно. Но чтобы жить дальше, порой надо умереть. Такова истина нового дня. А теперь пора моему телефону восстать из могилы.
— Маленькие неприятности? У кого их не бывает? Сколько таких было! — быстро говорила Катрин, расхаживая по комнате. На меня она не смотрела. В ее монологе собеседник был не нужен. — Меня однажды пытались сжечь. Ха-ха! Она запрокинула голову, разразившись ненатуральным смехом. — Конец девятнадцатого века, Швейцария, Лозанна, а эти дураки все еще верили в ведьм и колдунов! Ах, какой был город! Столько богачей туда съезжалось, мне было где развернуться. Ну, подумаешь, в одной гостинице в течение недели из окон номеров выпали три человека. Трагические совпадения! Любовались видом, поскользнулись... Так удобно! Когда тело в крови, никто не обратит внимания на небольшие ранки на шее. А деньги... Что за ерунда? Нужно же мне было на что-то жить! Но олухи-швейцарцы плохо поддаются гипнозу, помнят только правила, никакого воображения. И ты представляешь, какая-то горничная начала вопить, что я ведьма. Меня реально собирались сжечь! Хорошо, кто-то догадался вызвать жандармерию. Дичь какая-то: чуть что — сразу жечь. А войны? Вот когда был рай! Почему сейчас не устраивают таких масштабных заварушек? Приходится прятаться, выворачиваться. А что я такого сделала? Пыталась убить человека! Ну, так ведь не убила! — Мне показалось, что ей просто хотелось выговориться. — И вдруг все против меня. Он, — неопределенный жест в сторону окна, — все, что угодно. А я... — нежно прижатые к груди руки. — И сразу травля! В отличие от некоторых, у меня хотя бы оригинальный подход. Не могу же я повторять за каким-то мальчишкой! А что? —  Катрин крутанулась на месте. — Вот возьму и влюблюсь в какого-нибудь человечка, буду всюду таскать его с собой. Очень удобно. Всегда есть с кем поболтать, и еда под рукой. — Она скривилась. — Нет, играть с едой нехорошо.
Скотч сотворил чудо. Телефон не только стал похож сам на себя, он еще и продолжил заряжаться. Но что я хочу от него получить? Я нажала на кнопку включения. Сотовый пропиликал, поймав сеть. Вместе с появившейся на экране елочкой во мне снова проснулась тревога. Ощущение неприятное: что-то должно произойти. Или уже происходит? И это не касалось Катрин. Собственно, что она может сделать? Ну, побегает, побесится. Убьет меня? Вряд ли. Потащит с собой в Москву? Она, конечно, сильная, но волочить меня полторы тысячи километров ей не под силу. Не устанет, так надоест. И опять же, не стоит забывать про Макса. Догонит, отнимет. А я всю дорогу буду кричать: «Несет меня лиса за темные леса, за высокие горы! Кот и Петух, спасите меня...»
Нет, Катрин меня совсем не пугала. Но в воздухе словно поменялся химический состав. Птицы затихают перед грозой, кошки прячутся перед землетрясением, собаки поджимают хвосты, ожидая возвращения разъяренного хозяина. Причем происходило это не вокруг меня, а — со мной. Только не здесь. В другом месте. Кто-то как будто протягивал руку и запускал ее мне в душу. И сердце начинало возмущенно скрестись по ребрам — ему не оставалось места, оно так старалось быть незаметным, и ему даже незаметности не оставляли...
Катрин замерла, широко распахнутыми глазами посмотрела в окно. Она тоже это ощущает? Значит, это происходит не только со мной? Я сжала в кулаке телефон, опустилась на кровать. От подоконника Катрин метнулась ко мне. Дышать стало нечем.
Вампирша быстро окинула меня взглядом, словно проверяла полную комплектацию — руки, ноги, голова, уши, нос, родимое пятно на плече.
— Этого только не хватало! — прошипела вампирша.
Мое тело взорвалось болью, и я потеряла сознание…

— Где ты, где ты? Ну, где ты? — надрывалась у меня над головой птичка. — Где ты, где ты? — с тоской спрашивала она меня.
— Здесь, — хотела ответить я и прогнать зануду. Мешает человеку спать... Но голоса не было. Горло было чем-то забито, я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Потом пришел холод палач с тонкими иголками, которыми он нещадно колол меня. Я только никак не могла понять, откуда в моей комнате птицы. До двенадцатого этажа они редко когда долетали.
А занудная песня продолжала звучать, требовать от меня вернуться к жизни.
Потом я поняла, что у меня какая-то странная поза. Если я дома на кровати, то почему в бок мне что-то упирается? Почему мне холодно, куда делось одеяло? И почему над головой так глухо что-то ухает, рождая ощущение отсутствия потолка.
«Вот так и живем без крыши», — грустно заметило сознание, и в голове моей случился маленький сумбур, потому что надо было как-то срочно соединить то, в чем я еще секунду назад была убеждена, с тем, что медленно на меня наваливалось. С действительностью.
Потолка не было. Не было стен, пола и кровати. Я лежала на земле. В кулаке у меня был зажат сотовый телефон. Он и издавал странные звуки, похожие на последний писк умирающей канарейки — от удара у него что-то стало с микрофоном. Причем экран не загорался, поэтому в темноте я не могла определить, кто звонит. На кнопку я нажимала тоже на ощупь.
— Гурьева, знаешь, кто ты? — ворвался в мое взбаламученное сознание голос Колосова.
— Знаю. — Я с трудом смогла прокашляться, чтобы ему ответить.
— А если знаешь, то какого черта ты устраиваешь такое? — завопил он. — Где ты? Я этого идиота убью когда-нибудь! Говори, ты где?
«А он вырос, — отметила я. — Здорово вырос. Еще совсем недавно таким не был. Прыгал, бегал, размахивал саблей, изображал из себя героя. А теперь... Теперь он другой».
— Не знаю, — выдавила я и попробовала оглянуться. Но с шеей от долгой неудобной позы что-то произошло, она не шевелилась.
— Зато я знаю! — надрывался Пашка, отвечая на какие-то свои мысли. — Куда тебя унесло? Ты же болеешь!
— Меня унесли. — Вокруг был лес. Вечерний сумрак скрадывал ближайшие деревья, остальное тонуло в темноте. —Куда-то, — добавила я, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Память ускользала, оставляя только цветовые пятна. Что-то рыжее. И белое.
— Куда унесли? — взвыл Колосов. — Где ты? — повторил он вопрос птички.
Темнота вокруг наступила, прижала меня к земле. Я начала медленно приходить в себя.
— Ой... — вырвалось из горла. Страх взорвался изнутри противными газированными пузыриками. Руки были влажные, джинсы промокли, блузка перепачкана в земле.
— Что с тобой? — Мне так и виделось, как Пашка нахмурился, чуть склонившись вперед.
— Я... я в парке.
Я узнала место. Пригорок, березки, дорожки — одна идет прямо, мимо речки к озеру, от нее отделяется вторая, узенькая — она будет петлять между деревьев до далекой автострады. Я сижу аккуратно между ними. Как настоящий рыцарь на распутье. Но от рыцаря меня отличало одно весьма существенное обстоятельство — я была босиком, и от холода не чувствовала своих ног.
Яркая картинка мгновенно вспыхнула в мозгу и погасла, но я уже все вспомнила. И завизжала. Мне показалось, что сзади ко мне кто-то подкрадывается.
— Гурьева! неслось из телефона сквозь умирающий сигнал, разряженного аккумулятора, извещавшего, что аппарат вот-вот выключится. — В каком парке? В нашем? Где? Ты одна? Никуда не уходи!
Я открывала рот, чтобы сказать, чтобы предупредить: приходить ко мне не надо! Это все Катрин. Она опять что-то задумала. Украла меня из дома и принесла в парк не просто так. Но горло словно сдавило. Я не могла ни вдохнуть, ни сказать что-нибудь.
Трубка снова пискнула. Я отвела ее от уха, вгляделась в темный экран. Сколько времени? Чего так всполошился Пашка? Разве сегодня — уже не сегодня?
— Какой сегодня день?
— Ты где? — рявкнул Колосов, и сотовый замолчал.
Я сжала трубку в кулаке. Хрустнула, сдвигаясь, крышка. Аппаратик был сейчас похож на серенькую раздавленную птичку. Да я и сама была такой птичкой.
Попыталась встать. В бедре проснулась боль, как будто меня то ли ударили, то ли уронили боком на что-то жесткое.
Надо будет сказать Катрин, чтобы в следующий раз при транспортировке нежнее со мной обращалась. На упаковочной таре всегда ведь написано «не кантовать, хрупкий предмет». Для особо талантливых еще и рюмочка нарисована. Разбиться же могу!
На четвереньках я подобралась к березе. Держась за нее, встала на ноги. Холод провел новую инспекцию моего организма, нашел незащищенные места и накинулся на них с удвоенной силой. Я особенно и не скрывалась.
Лес смотрел на меня с любопытством. А я на него. По большому счету Катрин терять нечего. Когда тебя приглашают на последнюю прогулку к гильотине, выбора не остается, дорожка одна — только прямо. Поэтому церемониться со мной ей уже было не обязательно. Единственное что — не стоило убивать. Мой труп ее бы не спас. А вот укусить она меня вполне могла, подзаправиться перед дальней дорогой, лишние силы никогда не повредят. А еще можно было сделать иначе, по принципу — «или — или». Укусить меня и отправиться к Смотрителям с условием: если они прекращают на нее охоту, то она мне вводит спасительную сыворотку (вдруг такая имеется), если нет — то я превращаюсь в вампира, и Смотрители меня по-любому теряют. Интересно, из бывшего Смотрителя хороший вампир получается или так себе?
Меня затрясло, и, чтобы не упасть, я обнялась с березкой.
«Тише, тише», — зашептал в моем мозгу голос. Все могло быть и по-другому. Бежала Катрин от моего дома через парк в бор дремучий, и зачесалось у нее в носу. Чихнула она и не заметила, как уронила свою ношу. Или вот еще вариант. Бежала все та же Катрин от моего дома через парк в бор дремучий, и напали на нее враги. Стала она от них отбиваться, положила меня в сторонке, чтобы я не пострадала, да в пылу сражения и позабыла.
Второй вариант мне нравился больше, потому что там меня положили, а в первом бросили. Черт, как нога-то болит!
Я крепче прижалась к дереву. Оглянулась и неожиданно четко увидела окружающий меня парк. Слишком четко. В нормальной жизни я так никогда не вижу. Снова стало нечем дышать. Я застонала, понимая, что произошло самое страшное — я доигралась. И тысячу раз прав был Лео, когда говорил, что ни к чему хорошему наша с Максом любовь не приведет. Он вампир, и это уже навсегда.
«Дура», — услужливо подсказало мне сознание. Ну да, пришлось согласиться, дура и есть. На что я рассчитывала, жалея Катрин? Не просто так я вдруг стала четко и ясно видеть и ближайшую лещину, и посеревший снег, и провалившийся сугроб, и сухую былинку чертополоха, и березу, около которой стою. Слишком четко и ясно. Не так я все это видела в тот вечер, когда Макс объяснял мне, кто я такая, кто он такой.
На дорожке показался человек. Он медленно брел из глубины парка. Издалека в темноте он чем-то смахивал на лесничего. Невысокий сутулый, в большой лохматой шапке, светлый тулуп ярким пятном выделятся на фоне деревьев. Борода. Ее вид заставил меня замереть и перестать бояться. Никогда я не встречала людей с такими бородами. Она была длинная, густая всклокоченная, словно человек зол, и топорщившаяся борода передавала его настроение  Шел он медленно, ему как будто было тяжело переставлять ноги. Шел, к чему-то прислушиваясь. Когда старик поравнялся с моей березой, я заметила, что глаза его закрыты. Или так глубоко спрятаны под кустистыми бровями, что их не видно. Пахнуло кислятиной.
«Я сплю» — другого объяснения не находилось. Иначе откуда здесь взялся персонаж из народных сказок?
Старик прошел дальше. Было слышно, как шаркают его ботинки.
Шаг, второй, третий... Я затаила дыхание. Почему-то очень хотелось, чтобы старик меня не заметил. Моя мечта почти осуществилась. Но вот шарканье прервалось, старик начал поворачиваться.
— Здравствуй, девонька, — удивительно молодым голосом произнес он.
По ногам электрическим током пробежала боль — от холода их свело, и я рухнула на пригорок. Подняла голову. На дорожке никого не было, и я, вместо того чтобы бежать к выходу из парка, бросилась к деревьям. Завязла. Боль сковала ноги, и я снова упала. И сразу же окружающее потеряло четкость. Вокруг  — темнота и тишина, деревья слились в одну сплошную стену.
Парк был пуст. Ни любителей ночных прогулок, ни собачников, ни влюбленных. Здесь ничего не говорило, не жило, не двигалось. Он был мертв, и все больше и больше сдавался под натиском заселившейся хозяйки Смерти. Надо выбираться отсюда как можно быстрее, пока и меня не засосало в это царство мертвых.
Время остановилось. Я пыталась идти, но деревья кружили вокруг, холод сковывал, хотелось спать. А еще хотелось почувствовать под руками шероховатую поверхность березы. Всем же известно — дуб и береза силу дают, осина забирает. Я встала, пошла, споткнулась. Что-то качнулось на моей шее. В панике решила, что уже начинаю разваливаться. Нечто холодное скользнуло по ключице. Кровь? Пальцы свело холодом, но я почувствовала ускользающий металл. Крестик. От Макса. Позвать его? А если это ловушка? Нет, не буду его звать!
Действительность перестала крутиться, парк успокоился, я с облегчением вздохнула. Послышались далекие автомобильные сигналы, слабый ветер шуршал голыми ветками, вдалеке мелькнул свет и исчез — там проехали на велосипеде с фонариком. Береза стояла всего в двух шагах от меня, и я с облегчением добрела до нее. Водила ладонью по шершавому стволу, не чувствуя, что царапаю кожу. Ничего больше не чувствуя.
А потом мне показалось, что мир рушится. Он трясся и заваливался, распадался картинками. В последний момент появился Колосов и задал свой самый любимый вопрос:
— Гурьева, знаешь, кто ты?
Я не знала.
— Вставай! — возмущенно громыхнуло надо мной Пашкино видение.
Я хотела покачать головой, но это было больно сделать, поэтому только сильнее обняла колени. Я сидела около березы. Нападавшая под дерево листва не удержала на себе снег, и даже ухитрилась еще и подсохнуть, так что сидеть было почти тепло и мягко. А тут вдруг какие-то бесцеремонные привидения заставляют меня шевелиться. Кто их придумал? Конечно, я. Вот пускай и ведут себя прилично!
Но призрак успокаиваться не собирался. Из шуршащего пакета он вынул банку, снял с нее крышку, заглянул внутрь, качнул туда-сюда, словно что-то внутри смешивал.
— Вообще-то этим велели умыться, но придется, кажется, по-другому, — задумчиво пробормотал фантом и, коротко размахнувшись, опрокинул надо мной банку.
Ледяная вода плеснулась в лицо. От неожиданности и холода перехватило дыхание. Я распахнула рот — вода стекала с меня ручьями, не давая возможности даже вздохнуть.
— Мало, — Колосов снова изучал содержимое банки. — Надо было три литра брать.
— Офонарел! — заорала я, вскакивая.
— Вот, уже лучше, — кивнул Пашка.
Это был и правда он. Джинсы, черная дутая куртка, как всегда, взлохмаченные волосы. Пока я собирала руки-ноги, пока отряхивалась и выгоняла из-за шиворота затекающие туда противные ручейки, Пашка успел поставить банку на землю, отложить пакет и достать длинный нож. Я перестала дергаться, уставившись на черное лезвие. Колосов оглядывался, словно примерял, куда после убийства пристроит мое тело.
— Ты что? — отпрянула я.
Пашка взял нож в кулак, подошел к низенькому торчащему из снега пню и воткнул его в корявый с отошедшей корой бок. Пень был еле виден, Колосову пришлось сильно наклониться. Нож затрепетал железной ручкой в паре сантиметров над землей. Удивительно было то, что воткнут он был заточенным краем вверх, острие металла дрожало перед моими глазами. Это сразу бросалось в глаза и почему-то настораживало.
— Прыгай! — приказал Колосов и, кажется, впервые оглядел меня с головы до пят, задержался взглядом на босых ногах. — Понятно, — кивнул он каким-то своим мыслям. — А обуться не судьба была? Перед свадьбой насморк схлопочешь, и все — конец торжествам. Прыгай, — подтолкнул он меня в спину.
Вода, нож... Что-то знакомое. Какой-то обряд. Нож, разрезающий связь, вода, смывающая заговоры. Я об этом читала. Ах ну да, «Повседневная жизнь колдунов и знахарей», зелененькая такая книжечка. На обложке ворон и старуха, похожая на Бабу-ягу. Около ее ног череп.
— Шевелись, замерзнешь, — напомнил о себе Колосов.
Видение книги пропало из моей памяти. 
— Не могу.
Вода привела меня в чувство, но не прибавила сил. На зубах что-то скрипело. Руки тяжелыми плетьми повисли вдоль тела. Я пыталась их поднять, но они не слушались. Ноги превратились в железные столбы.
— Надо! — Колосов снова пихнул меня в плечо, но помогло это мало.
Пашка широким движением скинул с себя куртку, набросил мне на плечи. В следующую секунду он поднял меня на руки, и я взлетела в воздух. Поднял легко, словно пушинку. А я всегда себя считала человеком не легким. Не в смысле характера, а в смысле веса.
Колосов сделал шаг назад, оттолкнулся ногой. Я зажмурилась.
«Тонк, тонк, тонк», — затрепетало в душе. «Ах!» — оборвалась внутри какая-то струна. Пашка тяжело приземлился, по инерции чуть пробежал вперед, упал на колено, негромко чертыхнулся. Плечом я почти коснулась земли, но он удержал меня, подбросил, уверенней перехватывая руками.
— Ничего, ничего... — тяжело дышал он. Меня словно заморозило — как обхватила его за шею, так и не могла отпустить. Пашка с тревогой посмотрел мне в лицо.
— Ну, что? — спросил.
Держать меня ему было тяжело, и он присел на одну ногу, устроив меня на согнутом колене. Ему приходилось наклоняться ко мне, потому что руки свои я так и не разнимала.
— Подожди…
Что-то такое внутри произошло, словно до сих пор силы ко мне не пускали, а теперь плотина сломалась — и все недопройденные шаги, недоделанные дела ринулись к ногам и рукам. Мне стало жарко, захотелось вскочить и куда-нибудь побежать.
— Что это? — прошептала я.
На зубы снова попала какая-то песчинка. Я расцепила руки, сплюнула на пальцы черные соринки.
— Уголь. Полезно. — Пашка говорил коротко. — От волков вроде бы помогает.
— Я не о том. Со мной что?
Мне захотелось слезть с Пашкиных рук. Он выразительно поглядел на мои босые ноги, но меня сейчас это мало волновало. Тело плавилось от странного жара, идущего изнутри. Я давно не чувствовала в себе такой силы. В кончиках пальцев рук и ног бегали неприятные мурашки, словно я ухитрилась одновременно отсидеть и то и другое, а вот теперь освобожденная кровь бежала по венам.
— Выздоравливаешь, наверное. Все, как по рецепту. — Колосов перехватил меня, чтобы я не могла сама встать. — Давай! Как там у вас? Сивка-Бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой! — Он вопросительно посмотрел на меня. — Не так? А как? По щучьему веленью, по моему хотенью... — Снова выжидательный взгляд. — Чего ты молчишь?
— Что я должна говорить? — Его слова меня смутили.
— Ты у меня спрашиваешь? Лучше расскажи, в какую опять историю влипла! Я такой бре-дятины в жизни не слышал!
Захотелось уйти. В чем меня Пашка обвиняет? Я встала с его колена. Подошвы тут же запросили помощи — не сезон для прогулок босиком
— Стой! Куда потопала в таком виде? — Пашка наклонился к рюкзаку, который скинул, когда отдавал мне куртку, и извлек из него мои спортивные тапочки. Я в них на тренировках по фехтованию занимаюсь. — Обувайся! — Сунул мне в руки тапки, а сам стал нож из пня вынимать.
— Откуда? — Самое время было сойти с ума.
— От верблюда! Чего тянешь? Обувайся и давай, зови своего придурка! Какой у вас позывной? Ты свистишь три раза? Или требуешь, чтобы избушка повернулась к лесу задом, к тебе передом?
— Что ты несешь? — Я вновь посмотрела на нож. Он меня раздражал, хотелось поскорее вытащить его из пенька и спрятать. Чувствовалась в нем какая-то сила. Тревожная сила. — Откуда у тебя нож? Что за вода?
— Вода заговоренная. Должна была всякие нехорошие вещи с тебя смыть. А нож — связь разрезать.
— Разрезать? — Воткнутый в пенек нож дрогнул, словно отозвался на мой вопрос.
— В переносном смысле. Ты должна была через него переступить. — Пашка всплеснул руками, все больше раздражаясь от моей несообразительности. — Ну, прыгали же раньше через костер, очищаясь как бы, а тебе надо было через нож. Поняла?
Ничего я не поняла, а поэтому начала обуваться. На мокрые ноги холодные прорезиненные тапочки натягивались с трудом.
— Лучше скажи, что у тебя случилось! — Пашка вырвал у меня кеды и стал расшнуровывать. — В какую дрянь он тебя затащил? Мне когда стали рассказывать, я подумал, что сплю. Связь у них мистическая, помирает она! Хорошо, дед не соврал, сделал все, как надо. А если б он тебя не нашел, ты бы тут так и мерзла до утра? При слове «дед» мне вспомнилось странное видение в тулупе и с бородой. Так это что ж выходит? Меня искали? И нашли?
— Какой дед?
О чем-то я уже начала догадываться. Эти Пашкины размахивания руками у меня над головой, разговоры про заговоры... Не для того ли ему понадобились мои тапки, чтобы любовный напиток приготовить? А что? Варишь стоптанные кеды три часа в пяти водах, добавляешь соль, укус по вкусу и подаешь предмету обожания в кубке из черепа конкурента.
— Ты ходил к Мельнику?
Пашка сунул мне в руки кеды, снова усадил к себе на колено, заставил обуваться.
— Я-то ходил, а вот твой где? Почему не бежит спасать свою принцессу? Или у него приемные часы закончились?
— Прекрати. — Я встала. Как же здорово было чувствовать на своих ногах обувь!
— А почему я должен прекращать? — Колосов демонстративно стал отряхивать колени. — Ну да, он же лучше! Таких не бывает на свете! Единственный! Истинный мачо! Она с ним ночи проводит, а потом в лесу под елкой спит. В качестве разрядки.
Этого в Пашке раньше не было. Он мог быть каким угодно: добрым, злым, голодным (тогда близко лучше не подходить), цинично высмеивать учителей, —  но он никогда не был жестоким. А сейчас с большим удовольствием вымещал на мне свою злобу. Устал, что ли? Вон и лицо у него какое-то... как будто бы не свое.
— Макс занят, — коротко ответила я.
Колосов долго, очень долго на меня смотрел. Смотрел, словно хотел запомнить.
— Знаешь, я тебя, пожалуй, больше не люблю, — вдруг произнес он. Вздохнул и стал затягивать веревку на рюкзаке. — Хватит, надоело! А про дружбу я еще подумаю. Тебя любить — здоровью вредить. Я пришел к человеку, думал дел на пять минут, а мне гонки с препятствием устроили.
— Утром мне показалось, что ты шутишь, — пробормотала я расстроенно. — Что ни к кому ты не пойдешь.
Пашка вскинул рюкзак на плечо, подхватил меня под руку.
— Это у вас все шутки, мне уже не до них, — ворчал он, увлекая меня по дорожке к выходу из парка.
— Но ведь ты не на самом деле хотел сделать приворот? — А если бы народная медицина на меня подействовала? Неужели я тогда забыла бы Макса?
— Хочется всегда одно, а жизнь какой-то другой оказывается. И хорошо, что ничего не сделал, мучился бы с тобой потом. Ты же мимо неприятностей пройти не можешь, каждую занозу себе готова посадить.
— Колосов, что ты на меня наезжаешь? — жалобно спросила я. — Хочешь, чтобы я тебя поблагодарила? Спасибо тебе!
— Когда Маркелова про того Мельника рассказывала, — Пашка решил не замечать мою благодарность, сейчас ему хотелось, чтобы его слушали, — я думал, заливает. Какие сейчас мельницы? Только если в кухонный комбайн встроенные. А прихожу— там и правда мельница. На горе музей под открытым небом, помнишь? Около монастыря? Там избы какие-то. И мельница, деревянная. Я-то считал, что декорация, а она работает. Жернова всякие, переходы... Она даже башкой вертит — если ветер изменился, верхнюю часть с лопастями можно повернуть, чтобы они крутиться начали. Реально повернулась. Если бы сам не увидел, не поверил бы. Мужик там такой, обыкновенный. Я поначалу с экскурсией ходил, все на него глядел. Глаза у него странные. — Пашка поднял руку к своему лицу, словно ему не хватало слов, чтобы описать увиденное. — Я такие только в кино видел — смотрит, и тебя током шибает. Он потом сам ко мне подошел и стал в рюкзак тыкать. Я чуть не сбежал. Помнишь, ты как-то свои тапочки в раздевалке оставила? Я и прихватил их, подумал, все равно что приносить. А он тапок в руки берет и начинает тебя описывать. Не знаю, сколько времени мы там проторчали. Комната у него там есть, за жерновами, травы какие-то сушатся, чего-то еще висит — ну, чистый колдун. Куда твой Конек-горбунок смотрел? Мельник сказал, что ты, считай, уже мертвая была. Что человек, с которым ты была завязана, держался только за счет того, что силы у тебя брал.
— Я и так замерзла, а ты меня сверху холодной водой еще полил,  — с упреком бросила я. Мне и сейчас было холодно. Мокрые голова и свитер — в середине-то ноября!
— Извини, время года сама выбрала. Мельник у меня на глазах воду заговорил. Уголь в кастрюлю бросил и стал что-то шептать. Я сначала все сдерживался. Смешно ведь: сидит мужик и на полном серьезе углем по воде водит. А потом вода как начала ходить да плескаться, я чуть со стула не упал. Мужика дергать начало, он ту кастрюлю с водой едва не опрокинул. А потом перелил все в банку и велел тебя ею умыть, а потом дать выпить.
— Выпила, — кивнула я, вспомнив, как уголь скрипел на зубах, а значит, воды нахлебаться успела. — Дальше что?
— Дальше дядька сказал, что связь вашу надо разрезать, и нож достал.
— Слушай, ты случайно за все это душу свою не заложил?
— Тебя заложил. — Пашке не нравилось, что я не до конца верю его словам. — Обещал привести тебя в гости на чай. Сказал, что ты очень интересный человек.
— Еще что Мельник сказал?
— Чего ему говорить? Взял нож и стал над ним колдовать. Велел воткнуть куда-нибудь, чтобы ты перепрыгнула...
— Где-то я это уже слышала...
— Меньше фильмов ужасов смотреть надо!
Но дело было не в фильмах. Это же есть почти во всех сказках! Ударился волк о землю и превратился в добра молодца... Или воткнул палку в землю, перепрыгнул ее и обернулся козлом с рогами... В кого хочешь, в того и перекинулся. И назывался он человек-оборотень. Народные приметы, легенды и обычаи.
— Чего тормозишь? Идем скорее! — подогнал меня Пашка.
Мы почти вышли из парка. За спиной оставалась ночь. Она неодобрительно покосилась на меня, с сожалением вздохнула — ей не хотелось терять свою добычу. Интересно, сколько людей вот так пропадают в ночи? И какого черта Катрин меня утащила?
— Я видела какого-то деда, который прошел мимо. — Я прибавила шагу. Хотелось поскорее добраться до света фонарей.
— Благодарность в оплату не входит, — усмехнулся Колосов. — Принесешь мне ее потом на блюдечке с золотой каемочкой.
— Это был Мельник?
— Он отправился тебя искать. Когда отдал нож, странно так на меня посмотрел и сказал, что твои дела совсем плохи. Отстранил меня, ушел в угол и стоит там, бормочет что-то. Я скорее тебе звонить. А мужик потом подходит и говорит, что ты в парке, в нашем, ближайшем. И что надо торопиться. Я поймал такси, помчался. Надо теперь нож чуваку занести. Ну и расплатиться, наверное, как-то.
— Пашка! — позвала я.
Фонари, первые дома. Десять минут, и я дома. Несколько дворов, которые уже никогда не смогут меня напугать, ошметки ночи, спрятавшиеся от света фонарей под днищами машин После долгой болезни странно на все это было смотреть. Внутри меня что-то изменилось, а вокруг все прежнее. И только сейчас в моей голове начали складываться пазлы — что и почему произошло. Хватит сидеть и ждать. Хватит надеяться, что кто-то за меня что-то сделает. Я сама должна защитить себя, сама должна от всего этого избавиться. Значит, мне нужно оружие. Чтобы больше никто близко ко мне не подошел. Чтобы Катрин даже в голову не пришло заглянуть мне в окно. Чтобы никакие Смотрители не смели мне угрожать. Я нужна Смотрителям, они приедут, и я поставлю свои условия.
— Мне нужна сабля.
— Гурьева, ты в курсе, что харакири нынче не в моде? А для отрубания головы нужна гильотина.
— Причем боевая, — усложнила я задачу.
Ты чокнулась, покачал головой Пашка. — За хранение и ношение холодного оружия знаешь что бывает?
— Достань.
— Если в суде пойду как соучастник, то достану. Хоть на скамье подсудимых рядышком посижу.
Не человек — человечище. Это я про Колосова знала всегда.
— Ты очень хороший, — прошептала я, обнимая Пашку.
Колосов резко притянул меня к себе, оглушительно чмокнул в ухо и прошептал:
— Уговорила, оставлю для тебя место друга. Но на любовь не рассчитывай.
В душе сладко защемило, сердце бухнуло, меня наполнил радостный восторг. Что означало только одно — сюда идет Макс.
— Тебе лучше меня отпустить, — прошептала я.
— Уже поздно, — отозвался Колосов и еще некоторое время не разжимал объятия.
Потом раздались шаги, и стоять в такой позе стало как минимум глупо.

Глава VIII
ГАДАНИЕ  НА  РОМАШКЕ

Я уверена: Макс специально шумел, прежде чем вынырнуть из-за гаражей. Он все видел. И нам с Колосовым даже не понадобилось резко отпрыгивать друг от друга, чтобы изобразить, будто мы идем, выдерживая между собой расстояние в десять метров.
Пашка специально очень медленно развел руки. Я стянула с себя куртку, протянула ему.
— Спасибо.
— Не за что.
Колосов буравил взглядом Макса. Тот стремительно сбросил с себя куртку, накинул на меня, секунду постоял, глядя мне в лицо. А я вот не могла на него глядеть. Потому что все, что я решила, было написано в моих глазах, а мне не хотелось, чтобы меня сейчас начали в чем-то переубеждать. Я даже старалась об этом особенно не думать. Только невольно переплела пальцы крестиком. На всякий случай.
Меня схватили в охапку, и уже через секунду я была около своего подъезда.
Дверь. Лестница. Сквозняк из разбитого окна. Знакомый двенадцатый этаж. Пять ступенек, ведущих к закрытой двери на чердак.
— Прими душ и поешь. Я буду ждать тебя в комнате.
Он взял мои руки (его собственные опять были в перчатках), развернул ладонями вверх, сложив их ковшиком. Царапины, оставленные мне березой, затянулись кровавыми корочками. Макс медленно опустил в ладони лицо. Ранкам стало прохладно и хорошо, пульсирующая боль потихоньку ушла.
— Прости меня, я не успел, — прошептал он мгновенно затянувшимся ссадинам. — Хотел кое-что узнать и... Но теперь точно все закончилось.
— Ты знаешь, что происходит? — Мне оставалось беседовать с макушкой, лицо Макс все еще не поднимал. Макс опустил мои руки, убедился, что все ранки зажили, усмехнулся, глянув мне в лицо.
— Извини, но родители сегодняшний вечер проведут у телевизора. — Он потянулся к карману своей куртки. Там сегодня интересный сериал. Никак не оторваться. На длинном черном пальце звякнули ключи. У меня теперь всегда будет запасная связка, чтобы ты без проблем попадала домой.
Я никак не могла заставить себя начать говорить. А ведь хотелось объяснить, почему мы с Пашкой обнимались, рассказать, из какой переделки Колосов меня вытащил, пожаловаться на Катрин...
Из кармана джинсов я вытащила остатки мобильника. Губы сами расползлись в улыбке — вот сейчас Макс опустит лицо, и сотовый, лежащий у меня в ладошке, через мгновение окажется собранным.
Делать он так, конечно, не стал. Просто забрал у меня развалившуюся трубку.
— Я. Тебя. Жду. На кухне, — повторил любимый и толкнул дверь в мою квартиру, уже успев открыть замок. Он всегда все успевает. Теперь, надеюсь, я тоже успею. Еще в парке у меня родилась идея, как сделать так, чтобы Смотрители забыли о моем существовании. Только думать об этом я боюсь, чтобы Макс не догадался и не помешал мне.
Из комнаты родителей и правда слышались звуки работающего телевизора. Все в порядке. Иногда они действительно любят вместе посмотреть фильм.
Прежде чем мы с Максом разошлись в коридоре, я задержала его за руку.
— Скажи, а куда Лео спрятал свое оружие, когда отправился в путешествие к прерафаэлитам?
— В мастерской оставил. — Макс говорил ровно. Мой вопрос его не удивил. Это меня потом удивит то, что он сделает. Ведь Макс уже догадался о моем решении. Зря я пряталась и не поднимала глаза. Он все понял.
Макс осторожно поцеловал меня в щеку и повернул в сторону ванной.
Вопрос, где я буду ночевать, решен. В мастерской.
Очень странное было ощущение вновь чувствовать себя здоровой. Словно на месяц меня лишили возможности ходить, а тут вдруг сказали: «Иди!» Такое однажды было — две недели я пролежала в кровати. Мне нельзя было вставать. И все эти две недели я смотрела в окно, мечтая подойти к нему. Все две недели за окном была осень — шел дождь и падали листья. Когда же я наконец встала, на улице лежал снег. Мы с зимой сделали шаг навстречу друг другу. Мне было легко. Наверное, с тех пор я люблю зиму.
Сейчас мне тоже было удивительно не чувствовать своего тела. Нигде ничего не болело, не тянуло в сон. И даже помороженные ноги чувствовали себя прилично, прогулка по парку босиком и без верхней одежды не давала о себе знать.
Я открыла кран. Хлынула обжигающе горячая вода. Она сильными струями била по коже, возвращая мне ощущение жизни.
Все было решено, и назад дороги нет. Я нужна Смотрителям, ради чего они даже готовы Убить Антона, а заодно Катрин и вообще всех, кто вокруг меня появляется. Их надо остановить, иначе эта гонка друг за другом ничем хорошим не кончится. Теперь Смотрители знают, что у Катрин ничего не получилось, что моя связь с Антоном прервалась. И настала их очередь делать ход. Только бы мои прыжки через острые предметы не убили Антона. Рыжий веселый программист мне искренне нравился, так же как нравилась в свое время Ирина. И раз уж меня во все это замешали, я все и исправлю.
Конечно, я недооценила Олега. Наделе он оказался не таким увальнем, как мне виделось поначалу. За улыбкой Гагарина пряталось многое. И может быть, когда-нибудь я в этом разберусь. Интересно, кто со мной придет разговаривать? Александр или Борис? Я не сомневалась, что Олег примчится ко мне в город со своей компанией. Если уже не примчался. Я набрала Олега, и звонок прошел. Катрин не дала мне ничего сказать, но на его мобильном отразилось, что я звонила. И пропала. А потом в дело вступил Мельник. Представляю, какая у них там началась паника. А значит, они с минуты на минуту появятся здесь. И мне останется только ждать и запасаться приметами. К этой встрече мне надо быть подготовленной.
Я стала с остервенением тереть свое тело губкой, словно оно было виновато, что все так произошло, что оно вместо того, чтобы решать проблемы, желало другого. Покоя. Того самого, о котором сейчас мне будет говорить Макс. Но я не хочу покоя, по крайней мере сейчас. Надо решить проблему, потом будем отдыхать. А для этого, всего на один день, нужно сделать так, чтобы Макс перестал ходить за мной по пятам. Но я не знаю как. Запакует меня сейчас Макс в чемодан и увезет без лишних споров. А в что он захочет уехать, я не сомневалась.
Запросили пощады пятки — распаренные ранки напитапись водой и начали болеть. Ну босиком по колючим палкам в лесу я ходить умею. Я закуталась в халат и на мысочках выскользнула в коридор.
— Как ты готовишь кофе? — Макс стоял на кухне, в руках (ага, перчатки он снял) у него была банка. Он с сомнением в нее заглядывал словно в его представлении кофейный порошок должен быть другого цвета. Например, зеленого.
— Берешь банку, заливаешь кипятком и не размешиваешь, — пошутила я.
— Что, прямо туда? — решил уточнить Макс.
— Вам кофе в постель или в чашечку? — усмехнулась я, выхватывая у него банку. — Давай сама сделаю.
— Почему ты так ходишь? — Макс, как всегда, был очень внимателен.
Я тут же опустилась на пятки, зашипела и вновь встала на мыски, пробормотав:
— За грехи поставлена.
Нервы начинали сдавать.
Макс отобрал у меня банку, силой усадил на табурет, поднял к себе на колено мою правую ногу. От чувства неловкости я готова была провалиться сквозь пол.
— Ты очень быстро бегаешь, ботинки за тобой не поспевают. — Он ничего не делал, просто держал мою ступню в своих руках.
— Мне не дали обуться. — Я смотрела на его тонкие белые руки, на чуть синеватые ногти, на хрустально-идеальные пальцы, и к переносице стали подкатывать слезы, словно я прощалась с любимым. Мне не хотелось с ним расставаться. Я только-только начала понимать, что такое любовь. Я только-только поверила, что и у меня может быть счастье. И я хочу его сохранить. Один день! Я смогу сделать так, чтобы все было хорошо.
Макс опустил мою правую ногу, потянул к себе левую.
— Я встречался с Катрин. Как только она появилась в городе, начал следить за ней.
— Не уследил, — проворчала я.
— Не в том дело. Помнишь, я говорил, что почувствовал другого вампира в Москве? Там была она.
— Не понимаю, почему вы боитесь Смотрителей, если они никого не убивают, — дернула я плечом. Надо было говорить как-то мягче, но у меня не получалось. Я нервничала, потому что должна была куда-то отослать на завтра Макса, но ничего, кроме ссоры, не придумывалось. Ни при каких других условиях он меня одну не оставит.
— Ее не убили, потому что у них была другая цель. Смотрители поставили ей условие.
— Украсть меня? — догадалась наконец я. — И закопать в лесу?
— Не так, — в голосе Макса появилось что-то вроде усталости. — Катрин не могла поступить иначе. Сейчас она у них как будто на поводке. Ты ведь не знаешь, что такое, когда вампира сдают Смотрителям? — Я отрицательно замотала головой. — Достаточно одного волоска, чтобы любой охотник мог построить хороший аркан, и вампир обречен. Чаще всего после этого погибают. Но Катрин им еще нужна.
— Эдгар передал волосок Катрин кому-то из Смотрителей? — Момент передачи волоска представлялся слабо.
— Наверное, у него не было другого выхода. Катрин необходимо было наказать.
— Но задание она не выполнила! — напомнила я.
— Ей помогли его не выполнить. Кто-то помешал. Мне показалось, что сам лес тебя не выпустил.
— Не лес, а колдун! Его нашел Пашка. Они вдвоем вытащили меня оттуда.
— Я тебе сейчас приготовлю настоящий кофе.
Вторая моя нога вернулась на пол. Ступням было горячо, словно я только что пробежалась по снегу. Кровь быстро бежала по всему телу, и я впервые спокойно встала на полную стопу. Надо будет Максу сшить белую повязку с красным крестом, пускай все знают, что он незаменимый человек, и ни в коем случае не пытаются его убить.
Макс принюхался, безошибочно шагнул к ящику, где у мамы лежали пакетики с зеленым чаем. Оттуда, к великому моему удивлению, он извлек серебристую упаковку с кофейными зернами. Так-так значит мама втихаря пьет кофе, а мне запрещает? Старая ручная кофемолка у нас уже какой месяц стояла без движения. Макс насыпал в ладонь горсть зерен. Потрясающее сочетание — белая рука и масляно-коричневые кофейные ядра. Через секунду кофе был смолот, засыпан в турку (оказывается, и она у нас имеется!), та поставлена на огонь.
— Маша, — Макс стоял над плитой, глядел на пламя. — Ты мне потом обязательно все расскажешь. Ты же знаешь, я не умею читать мысли. Но я тебя очень прошу прежде чем что-нибудь сделать, подумай.
Чтобы спрятать смущение, я полезла в холодильник. Где-то там обитает сыр... Кофе без сыра я не пью. Я уже потянулась к куску, завернутому в целлофан, когда услышала:
— Возьми другой. Этот не очень свежий.
— А вроде недавно куплен, — пожала я плечами, беря уже начатый и даже как будто слегка заветренный кусочек. — Скажи, тебя можно обмануть?
— Меня очень легко обмануть, — негромко произнес Макс, забыв о турке. — Поэтому не надо.
Я успела поймать убегающий кофе. Запах у него был волшебный. Конечно, с растворимой бурдой не сравнить. Осталось только чашку найти с рыбками...
— Смотрители уже здесь. — Макс стоял около плиты как приклеенный. — И на сей раз на одной крысе не выберешься. Нам надо уехать.
— Когда еще они до нас дойдут! — Я перелила кофе из турки в чашку.
— Олег приходил в мастерскую, я чувствовал его запах. Он и сейчас во дворе.
Я обхватила чашку двумя руками. Теперь запах кофе всегда будет рождать у меня воспоминание об этом разговоре. Ох, лучше бы его не было потому что я знаю, чем он закончится. Но ведь еще можно все остановить. Встать, обнять Макса и попросить замолчать. С ним так приятно молчать, он самый лучший молчун на свете! Но я не могла его остановить, поэтому Макс продолжал говорить. Он должен был сказать это до конца. Чтобы потом уйти. На один день.
— Если мы хотим быть вместе, нам надо уехать. — Голос у него был просительный. —  Неважно куда, хоть за город. Здесь мы постоянно скованы старыми связями. Если уедем, все будет по-другому.
Я мелкими глотками пила терпкий напиток. Мне было страшно. Страшно от того, на что я решалась, от того, что хотела остаться одна. А я ведь уже привыкла, что мы с Максом вместе.
— Конечно, ты привязана к тому, что тебя окружает, я знаю, но пришла пора сделать выбор, — настаивал Макс.
— А как же все те, кто здесь останется? — прошептала я. Мне показалось, что в каждом моем слове чувствуется запах кофе. — Ты в курсе, что Маркелова в тебя влюблена и готова скормить тебе свою Белку, лишь бы ты обратил на нее внимание?
— И не умею подавать руку слабому, когда вижу, что ничего сделать для него не могу. — Голос Макса зазвенел. — Маша, я люблю тебя. Нам надо уехать. Родителей и школу я возьму на себя. Помнишь, как ты уговаривала меня послушаться? Сейчас я прошу тебя о том же.
Но ты ведь не послушался. Я упрямо тянула кофе, хотя мне и без него было очень жарко. Хотелось сбросить теплый мамин халат. Всегда говорила, что халаты вещь страшно неудобная.
— Смотрители сюда уже приехали, и я не хочу, чтобы ты снова участвовала в их действе. Получается замкнутый круг, неужели не видишь? Раз за разом проходить через одно и то же — мастерская, Смотрители, разбитое окно... Они зациклили это событие, я тебе рассказывал.
Да, события последних двух месяцев повторялись с завидной регулярностью.
— Где вероятность, что, уехав, мы не попадем в новую закономерность?
Макс поднял на меня глаза. Мой вопрос его взбесил, если к вампиру применимо такое слово.
— Я не прячусь, не подглядываю из-за угла, не бормочу, не отвожу глаза, не поддаюсь, не подгоняю, не подкупаю. Все эти глаголы множат потери, с ними нельзя жить. Нельзя стоять рядом и ничего не делать. Auf halbem stehenbleilen. Нельзя любить вполсилы или прыгать вполпрыжка. Такого действия даже не существует. Ты ведь живая! Ты должна это чувствовать. От жизни надо брать, а не подбирать. В отношениях не бывает многоточий. Там только запятые, потому что даже смерть их не прерывает.
Я чувствовала себя на уроке русского языка, как будто передо мной ставят задачу внести запятую в простую фразу «казнить нельзя помиловать»
— Ты бежишь? — Я искала лазейку в его правильных словах.
— Я хочу уехать.
Мгновение его слова не доходили до моего сознания. Они были так просты, и вроде бы все было так понятно. И вдруг как вспыхнуло: «Я». Не «мы». Но и я сама только что сказала ему «ты», не «мы». И вдруг стало страшно от этой внезапно пробежавшей между нами границы.
— Это ничего не решит, — пробормотала я, пряча глаза в чашку. Кофе осталось на донышке, оно смешивалось с густым осадком, превращаясь в коричневую маслянистую массу. Зрелище было завораживающее. Хотелось смотреть и смотреть, как после взбалтывания коричневые крупинки оседают на белых стенках чашки.
— Маша, здесь нечего решать. Это бесполезно. Здесь надо оставить все так, как есть, и уезжать. Это единственный выход. Вспомни все тот же маскарад! Это тоже была попытка решить проблему, но стало только хуже. Остановись. Остановись пока не поздно!
Я смотрела на его невозможно красивое родное лицо, и мне хотелось с ним соглашаться. Такой сильный, такой уверенный. Да, да, мы уедем, бросим город, родителей, бросим всех, пускай сами выкарабкиваются из той каши, что заварили. Но тут же во мне просыпалась и другая убежденность — незавершенные дела приводят к еще большим трагедиям. Разговор со Смотрителем должен состояться. И прийти на него я должна одна. Боец я, в конце концов, или не боец? Я справлюсь! Макс не должен не только рядом быть, но и знать об этой встрече, потому что не пустит, встанет за спиной. И тогда уже всё, нам останется только бежать всю оставшуюся жизнь.
— Маша, я не стану разбираться, кто и почему тебе помог, но я не собираюсь больше подвергать тебя испытанию.
— Мне помог Пашка.
— Я не буду стоять у тебя на пути, если что-то изменилось.
Колосов? Он хочет сказать, что в благодарность за свое спасение я предпочту Пашку? Да как он даже предположить мог такое? Макс, что ты говоришь!
— Я все понимаю. — Макс склонил голову, не желая смотреть на меня. Мне ничего не стоит сделать так, чтобы ты была со мной. Наши уговаривают превратить тебя в вампира. Но я не стану их слушать, хотя порой мне бывает тяжело сдерживаться. Тебе ведь важно все то, что вокруг происходит, ты хочешь видеть, чувствовать, пропускать через себя. Но ты не можешь всегда на все реагировать. Я за тобой просто не успеваю.
— Давай мы не будем сейчас об этом говорить? Просто давай переживем эту ночь, а завтра ты сходишь по всем своим необходимым делам... И не будешь мне мешать разбираться с моими делами. — Мне было тяжело дышать. Машинально я выложила из блюдца сыр и опрокинула в него чашку с остатками кофе. Положила сверху ладонь. Синие рыбки, оказавшись кверху пузом, с удивление задвигали плавниками. 
— Мы должны об этом говорить, — с нажимом произнес Макс, — иначе мы обречены друг другу врать.
Я медленно подняла чашку. Такого рисунка я увидеть не ожидала. Коричневая жижа ползла по стенке, образовав на блюдце темный круг. По центру его крест-накрест пересекали две линии, нижняя четверть образовывала нечто похожее на сердечко. Скрещенные шпаги, сердце — А в самой чашке была ровная чернота. Мое прошлое было черно, а будущее обещало вечный бой.
— Пашка больше меня не любит. Теперь он не станет нам мешать.
Зачем я это говорю? Надо молчать!
— Он вообше не должен был появиться. Что за двойная игра? Почему постоянно остаются недоговоренности?
Я отодвинула от себя и чашку и блюдце. Кровь снова бросилась к щекам. Лучше бы я болела, спокойно могла бы слушать Макса.
— А тебе не кажется, что ты много от меня хочешь?
— Я хочу уехать.
— Мы останемся. Пока по крайней мере.
— Мы уедем!
— Не надо мне приказывать! — Мне хотелось врезать по столу, разбить кулаки в кровь, наорать на него, но я сдержалась, и от этого вдруг резко заболела голова. Ярость новогодней хлопушкой взорвалась внутри меня, и я поняла: как никто не в силах удержать лавину, так и меня сейчас тоже никто не остановит. — Хватит мной командовать! Я буду делать, что считаю нужным!
— Делай. Но в другом месте. — Голос Макса такой же спокойный, такой же размеренный. — И я тебе помогу. Однако в любом другом городе России. А лучше за границей. Ты была в Германии?
Нет, я не была в Германии и когда-нибудь с удовольствием туда поеду. Но это будет потом. После завтрашней встречи. Один на один, без Макса.
— Нам нельзя уезжать! — как заклинание твердила я. Ну, услышь же меня... Не спорь, просто поверь, что так надо...
— Маша, пока ты будешь сидеть тут, это никогда не закончится. Неужели тебе не надоело?
— Что «это»?
Я подумала, что Макс опять говорит о моих отношениях с Пашкой. Но он положил на стол зазвонивший мобильный. Даже не мобильный, а смартфон. Небольшая плоская коробочка. Я такие только по телевизору в рекламе видела.
— Что «это»? — повторила я свой же вопрос, хотя ответ уже знала, потому что на экране аппарата высвечивалось знакомое слово «Олег». Мне звонили. Новый телефон Макс принес вместо моего разбитого.
— Прекрати! — склонился надо мной Макс. — Я тебе даю слово: они нас не найдут.
— Не надо мне никаких слов! — Хотелось взять трубку и ответить, мне необходимо было поговорить с Олегом, но без Макса. 
Мобильный успокоился.
— Маша есть ситуации, когда ничего нельзя сделать. Смотрители будут испытывать тебя, пока не сломаешься. Человеческий предел найти легко.
— Не дави на меня!
Я сжала голову руками. Разговор стал невыносимым, я не могла больше терпеть.
Макс сдернул меня со стула, прижал к себе. Я вдохнула такой родной, такой знакомый запах, и ярость с новой силой зашевелилась у меня в душе. Я должна сделать по-своему! Обязана! Когда все закончится, он сам поймет, что по-другому нельзя. Я уперлась руками в его грудь.
— Не трогай меня! Не прикасайся! Ты трус! Обыкновенный трус! Ничего не можешь сделать и бежишь, хотя отлично знаешь — Катрин не остановится! И пока звенит чертов телефон, все будет повторяться!
Я потянулась, чтобы грохнуть вновь зазвонивший смартфон об стенку. Синие рыбки разинули удивленные рты и исчезли за краем стола. Чашка звякнула, разбиваясь. Брызнула во все стороны оставшаяся кофейная гуща. Макс — разжал объятия, и я упала на пол, больно ударившись коленями.
Моя любимая чашка! Запоздало вспомнила, что чашка уже другая, та, действительно любимая, разбилась еще утром, и над этой можно не думать. Досада на саму себя подогрела раздражение. 
— Мы все исправим. — Он был рядом. Прозрачно-голубые глаза, мягкие добрые руки, убедительный голос.
— Ничего ты не исправишь! — Голос мой сорвался на визг. Я оттолкнула его. Он опрокинулся назад, на секунду коснулся пальцами пола, и вот уже стоит около стены.
— Ты остаешься?
Пожалуйста, хоть как-нибудь покажи, что тебя волнует происходящее! Взглядом дай понять, что разбираешься в ситуации лучше меня, что просто дашь мне один день на то, чтобы я завершила все свои дела...
Но он молчал, не шевелился.
— Можешь убираться! Я понимала, что подписываю себе смертный приговор, но уже не могла остановиться.
— Ладно, я уйду, — легко согласился Макс.
— Стой! — вскочила я.
Но кухня уже была пуста. «Боже мой! Что я наделала!» заметалась испуганная мысль. Я обхватила голову руками. Принявшееся было отбивать тревогу сердце тут же успокоилось. Я медленно опустилась на табуретку.
Да, да, все правильно, так и должно было случиться. Это хорошо, что он сейчас ушел. Мне надо всего на денек остаться одной. Я найду саблю, встречусь со Смотрителями и потребую, чтобы они оставили нас в покое. Нельзя подпускать к ним Макса. А потом... Потом мы встретимся. Я все-все ему объясню. И он простит. Да что там прощать! Он ведь даже не обиделся. Просто ушел проветриться. Я приду к нему в мастерскую, или где-нибудь еще его встречу. Мы теперь с ним навсегда вместе. Нам невозможно не встретиться...
Запах кофе стал невыносим, и я распахнула окно.
«Дура! —  вопило сознание. — Беги за ним! Извинись! Скажи, что была расстроена, что не сдержалась! Что тебе нужен всего один день!»
Я сжала кулаки, заставляя заткнуться любой голос, пытающийся мне что-то сейчас сказать.
Морозный воздух был неприятно холоден, вокруг уличного градусника образовался иней. Было красиво — белые крупинки льда сковали стеклянную колбу, сделали красный столбик призрачным, загадочным. Жизнь после смерти -это иней. Иней теперь — это я. Хотела продолжить, что теперь вся моя жизнь — смерть, но силой воли, той самой, что остается после счастья, немедленно запретила себе об этом думать. Только звенящий противный комарик остался сидеть внутри, но я решила пока не обращать на него внимания. К тому же мне опять звонили. Мелодия у смартфона была неприятная. Что-то из классики — Моцарт, Григ? Какую музыку любит Макс? Я уже чувствовала, как на меня валом катит паника, и тут же нажала на кнопку приема.
— Алло! — бодро проговорила я. Но голос дрожал. Мне приходилось приказывать самой себе успокоиться, собраться. Однако злое отчаяние, поднимавшееся из глубины, перекрывало все, меня начало трясти. — Здравствуйте, Олег! Как ваши дела?
На том конце провода повисла пауза. То ли Олег не ожидал, что я отвечу, то ли не ожидал, что я буду настолько бодра.
— Спасибо, Маша, у меня все хорошо. — Собеседник словно через интерком говорил, параллельно с его голосом звучало странное эхо. — А как твои дела?
— О, вы не поверите, но я выздоровела! — Меня уже вовсю трясло, от чего голос слегка дрожал.
— Какая приятная неожиданность. — А Олег, оказывается, тоже умеет показывать зубы — его ответ никак нельзя было назвать дружелюбным. — Чем же ты лечилась?
Я глубоко вдохнула, прогоняя нервную дрожь.
— Обливалась по утрам и вечерам холодной водой, бегала босиком, — съязвила я. — А как там Антон?
— Ему... лучше. — Повисла пауза. — Маша, нам надо встретиться.
— Еще как надо! — Мне хотелось кричать, но я себя сдерживала. — Завтра, ближе к вечеру вам подойдет? Мне надо подготовиться. И знаете еще что. Мне бы хотелось, чтобы пришел Борис.
Олег молчал. Никогда не думала, что тишина в телефоне бывает такой тяжелой.
— Маша, мы можем, прежде чем что-то произойдет, поговорить?
— Олег, вы прекрасно знаете, что нам не о чем разговаривать.
— Маша, я боюсь, ты все видишь в неправильном свете. — Его голос вдруг резко приблизился, стал вкрадчивым. Но меня такими штучками уже нельзя купить. 
— Олег, как все же здоровье Антона? 
— Если Макс еще раз появится в Москве, пусть он заедет к нам. Нечего ему под окнами бегать Он же не думает, что его визиты остаются незамеченными? — вынул свой козырь Смотритель.
Я мысленно перебрала карты на своих руках. «Полковник, почему не сыграл ваш козырной туз? — Расклад-с»... Тузов у меня не было. Зато имелся джокер. Веселый такой, с бубенчиками на колпаке.
— Что вы теперь сделаете с Катрин?  — спросила я. — Убьете? Или снова подошлете ее ко мне?
— Маша, приходи на встречу с Максом. Или уговори его пустить меня в мастерскую. Нам надо встретиться.
— Вам мало Грегора? — заорала я. — Хотите всех собрать?
— Это здесь уже ни при чем. Кое-что изменилось.
— Поэтому вы издеваетесь над Антоном? — Мой маленький джокер достоинством в «шестерку», вырос до валета.
— Ничего с твоим Максом не случится! — прикрикнул на меня Олег. — Нам нужна его помощь!
— Врать нехорошо! — выпалила я не раз уже повторенную сегодня фразу.
— Да, я понимаю, ты пережила много неприятных моментов. Мы тоже не всегда были правы. Но времена меняются. 
— С чего вдруг?  — Я глянула в окно. Сумерки. Мое самое нелюбимое время суток.
— Ты же Смотритель! Ты должна нас понимать!
— Ничего я не должна. Вот встретимся завтра и поговорим.
— А если я пообещаю, что с Максом ничего не произойдет, ты позовешь его завтра на встречу с нами?
— Нет! 
Молчание.
— А если я скажу, что Грегор жив? Мы отпустим его, если я смогу встретиться с Максом.
Мне захотелось бросить трубку. Сердце колошматилось в груди, перед глазами ходили круги.
— Вы все врете! — Голос мой стал хриплым, неузнаваемым. — Оставьте нас в покое, или я не обещаю, что все закончится мирно!
— Я тебе ни разу не соврал. — Олег еще пытался сохранять спокойствие, но голос у него зазвенел. — Согласись, каждый раз выходило так, как я говорил.
— Вампиров в мире множество. Съездите в Африку, там, говорят, вокруг пирамид целый выводок. Пекин, опять же, очень интересное место. Оставьте мой город в покое.
Я почти успокоилась. В голове мелькнула мысль: «Не отстанете, трехлитровыми банками с заговоренной водой закидаю». И тут же поняла: какая глупость. Джокер в моей колоде из валета упал до восьмерки.
— И уговорите сумасшедшую Катрин больше меня не трогать. Еще одной прогулки по парку босиком я не переживу. 
— Мы немного опоздали. 
Что они от нее хотели? Чтобы она принесла меня на нейтральную территорию? Или прямо к ним в Москву? Мельник начал свой обряд, который ее сбил, иначе я не оказалась бы так близко от дома. У красавицы сдали нервы. Бывает. Особенно у вампиров. Интересно, что бы сделали со мной Смотрители?
— До встречи! — быстро произнесла я, пока мой джокер не превратился в бесполезную картонку. — Завтра. Вечером. Найдите меня сами.
Я собралась дать отбой, уже отвела трубку от уха, но все равно услышала последние слова Олега:
— Маша, я тебя очень прошу, не делай глупостей. Если хочешь, мы можем сейчас встретиться, и я тебе все объясню!
— Не надо.
На экране побежала строчка «Вызов завершен. Время разговора 5:02». О! А мне явно сопутствует удача: в сумме «семь». Надо как-то подкормить удачу, чтобы она от меня завтра не сбежала.
— Как у тебя здесь вкусно пахнет кофе. — На кухню вошла мама. — А мы с отцом какую-то ерунду смотрели, я задремала.
Воздействие Макса закончилось, родители снова стали сами собой. А значит...
Не думай! Не смей!
Я сжала зубы, наклонилась за осколками чашки. 
— Ты гадала?  — мама смотрела на странный узор, оставшийся в блюдце.
Есть такое незатейливое занятие — гадание на ромашке. Рвешь лепестки у цветка и приговариваешь: «Любит, не любит, плюнет, поцелует, улыбнется, вздохнет, за руку возьмет...». На каком листочке остановишься, так к тебе загаданный человек и относится. Интересно, что у меня сейчас выпало бы на Макса? Плюнет или вздохнет? Жалко, что в ноябре не цветут полевые ромашки.

Глава IX
МЕЧ В КАМНЕ

Один шутник как-то подсчитал, что на всю жизнь нам отпущено всего-навсего полмиллиона часов. Двадцать четыре тысячи дней. С кем бы поделиться оставшимся богатством?
Наверное, так же себя чувствовали люди, идущие на дуэль. Или думать о смерти — плохая примета?
Я прошлась по комнате, огляделась и стала медленно выкладывать на кровать все вещи, что считались у меня счастливыми. Перстенек с бирюзой... Он был светел, без царапинок. Значит, Макс в порядке. Крестик с гранатовыми камешками... Я смотрела на него и заставляла себя верить, что все еще будет хорошо. В свете лампы гранаты сияли тусклым, как будто умершим светом. Но я знала, что они живы. Стоит к ним прикоснуться солнечному свету, как они прорастут из своей глубины кровавыми цветками.
Бордовый гранат (цвет страсти и любви) исполняет заветные мечты, он талисман для людей, чья профессия связана с риском.
С риском? Макс знал?
Или это случайный подарок? На ладошке крестик нагрелся, и камни стали оживать. А еще гранат помогает от потери памяти, бережет от измены.
Макс заранее знал, что все так получится? Или боялся, что я изменю ему, уйдя к Пашке? Нет, дорогой, я могу быть только с тобой. Мы теперь крепко связаны. Навсегда.
Мы с Максом забавная пара. Наперегонки пытаемся помочь, каждый раз мешая друг другу. Глубоким дыханием я попыталась прогнать подкатившие слезы. Не думать! Не сейчас! Завтра! Я все исправлю!
Вгляделась в набухающие кровью камни. Конечно, Макс вернется. Один день — и все будет как раньше. Нет, будет лучше. Гораздо лучше. Мы уедем, вдвоем. Как он хотел.
Я сжала крестик в кулаке, закрыла глаза. Тихо. Как же тихо вокруг. Город словно умер. Без вампиров он стал неживым.
Что у меня в плане дальше? С книжных полок сняла камешек с дырочкой, куриный божок и пятирублевую монету — я ее всегда клала под пятку на экзамен (помогало, по крайней мере трояков у меня не было). Не густо. Взяла книгу «Дворянство пушкинской поры. Приметы и суеверия». Для полного комплекта мне бы не мешало иметь три подсвечника, белую косынку и привести с собой на встречу двенадцать человек из группы поддержки. Вместе со мной нас было бы тринадцать для моих противников верная смерть. Они бы увидели и в панике убежали Я усмехнулась. Да, с фантазией у меня все хорошо
А еще мне нужен заговоренный меч, который сам по себе помогает в бою. Эскалибур, Дюрендаль, Жуаёз, подошел бы мне и Грейсвандир, на крайний случай не отказалась бы я и от меча-кладенца. Но ничего такого мне предложено не будет. Остается надеяться на Колосова. Зал для фехтования — место, где мы с ним познакомились. На тренировках сабли, конечно, ненастоящие, на соревнованиях тоже. Зато в сейфе у тренера есть отличный клинок. Я его держала. Тяжесть стали в руке впечатляет. Надежды на то, что Пашка сломает кодовый замок и раздобудет саблю, мало. Но она все же есть.
Я еще не очень понимала, что хочу той саблей сделать. Но бегать и прятаться больше нельзя. Можно попробовать в честном поединке решить и мою судьбу, и судьбу Катрин, а заодно и Антона. Перед Куликовским сражением на поле вышли два богатыря — Челубей и Пересвет. Че-лубей упал первым, татары дрогнули... Макс прав, я не могу все время бороться со Смотрителями, в конце концов они меня доконают. Второго аркана мне не пережить. Пока удача на моей стороне, пока Максу и мне удается выкручиваться. Верный способ зашиты — нападение, и теперь я собиралась напасть.
Не в том смысле, что я, размахивая саблей побегу крушить своих врагов. Мне просто хотелось иметь в руках какое-нибудь оружие, Хоть что-то, чтобы, в крайнем случае, было чем защититься. Воткну в землю, перепрыгну, обернусь лисой и убегу в чащу дремучую, непролазную. Не найдут. Да вообще, мало ли для чего может понадобиться сабля девушке, одной гуляющей по лесу!
На кухне пропиликал смартфон. Пришла эсэмэска от Пашки:
«Жива?»
Какое готическое приветствие! Маркелова обрыдалась бы от восторга. А я ведь Макса даже не поблагодарила за подарок. На его месте я бы тоже обиделась... Но не стоит об этом сейчас. Перед боем только хорошие мысли — закон любой победы.
«Не забудь про оружие», — напомнила я Пашке.
Сегодня пятница, завтра суббота. Тренировка уже закончилась, но, будем надеяться, Колосов придумает, как проникнуть в спортзал.
Я снова прошлась по комнате, грея в руке непривычно плоскую коробочку коммуникатора.
А может, в том смысл любви и есть — не жалеть для любимого ничего? И даже такой мелочи как жизнь. Ведь именно за это меня и любит Макс. Не за неземную красоту, не за умение виртуозно вышивать крестиком, не за талант выкуривать в день по три пачки. Поточнее можно будет у него спросить чуть позже. Жаль, что за два месяца, что мы вместе, нам так и не удалось научиться договариваться. Говорить скрестив пальцы у нас хорошо получается, а вот объяснить, чего мы друг от друга хотим, — нет.
Я снова прислушалась к притихшему городу. Никого. Город без Макса похож на выжатую половую тряпку. Такой город не для жизни, для существования. Он мне даже стал на мгновение скучен. Но Макс вернется, и все снова встанет на свои места. А пока нужно обезопасить себя от незваных гостей. В первую очередь закрыть и зашторить окно. Эту ночь я должна прожить спокойно и проснуться в своей кровати. Что со мной может случиться? Из лучшего —  Макс вернется, а значит, завтрашний день надо будет распланировать так, чтобы вечером оказаться одной. Из худшего — заявится разъяренная Катрин, и мне придется от нее отмахиваться тяжелыми предметами.
Я вытащила из стола булавки, забралась на подоконник, воткнула их в углы рамы, мысленно строя между собой и миром за окном стеклянную стену. Теперь кто бы ни попытался ко мне проникнуть, он обречен постоянно врезаться в эту преграду.
Совсем плохо будет, если ко мне придет Маринка, маленькая вампирша, питающая некие иллюзии в адрес Макса и потому ненавидящая меня. Кстати, что-то давно она не появлялась. Сегодняшняя ночь для ее визита очень удобна. Я покопалась в ящике стола, вытащила кусок белого мела. Люблю писать на доске — мне нравится, когда мел крошится в руке, оставляя после себя широкий след. У меня есть грифельная доска, иногда я на ней рисую. Давно, правда, не рисовала. Надо повторить. После. Когда вернусь. С мелом в руке я походила по комнате прикидывая, как лучше все сделать. Хорошо, что я живу одна. Начни я вытанцовывать такие танцы в одной комнате с родителями, меня бы посчитали за сумасшедшую и кто-нибудь уже накручивал на телефоне «03». А так можно порезвиться в свое удовольствие.
Когда-то давно, недели две назад (то время и правда мне казалось другой жизнью), Олег уверял меня, что в моей власти моделировать реальность. Не так, конечно, чтобы среди пустыни вдруг раскинулась река или прямо передо мной из воздуха возник торт с семнадцатью свечками. Но четко сформулированное желание сбывалось. Не бог весть какой секрет Полишинеля — правильно сформулированные желания сбываются у каждого. У меня, во всяком случае. Например, так случилось, когда под руку вовремя подвернулась Белка — мне нужно было как-то расстроить аркан, построенный Антоном, и крыска мне как раз помогла. Так было, когда среди Леркиных тетрадей появился дневник. Мне хотелось его прочитать, и у меня на то были все шансы. Сейчас мне нужны спокойная ночь и оружие. Желание про Макса я загадаю завтра вечером.
«Кто через черту перешагнет, тот дальше не пройдет!» Присказка была самостийная, но должна подействовать. По крайней мере я так хотела.
Мелом провела черту перед дверью, под окном и вокруг кровати. Даже за нее забралась и нашла в углу месяц назад пропавшую любимую ручку и закатившуюся катушку розовых ниток. Что-то я такое зашивала... Уже не помню. Богатый улов.
Оглядела комнату. С зашторенными окнами она стала выглядеть по-другому. Более уютной, что ли, домашней. Может, зря я упиралась, не давая маме закрывать окно? Надо будет потом об этом подумать.
Между прочим, тоже метод — напланировать дел «на потом». Что будет завтра, я запретила себе думать.
Легла в кровать, прихватила с собой белого мишку с красным шарфиком — будет мне защитником. А теперь спать...
Я была уверена, что не усну. Столько всего произошло! Давно у меня не было таких суматошных дней. Но даже несмотря на то, что вчера я проспала чуть ли не сутки, сейчас вырубилась, только донеся голову до подушки.
И снова в мой сон ворвалась крыса. Она уселась около кровати, сверкнула в мою сторону недовольными глазками-бусинками. Крыса и крыса, подумаешь! Но мне почему-то стало тревожно.
— Уходи!
Крыса дернула мордочкой и побежала под стол. Я спустила ноги на пол, заглянула в черноту угла под кроватью. Можно сыграть в Алису в Стране Чудес — прыгнуть в дыру и оказаться в ином мире. Сердце шоркнулось в груди. Я оглянулась. За спиной стоял Макс.
— Знаешь, кто такие валькирии?  — медленно спросил он.
Представилось нечто с крыльями и копями, больше походившее на вампиров из фильмов. 
— В скандинавской мифологии валькирия — дева, летающая над полем боя на крылатом коне. Она отнимает жизнь у воинов. Погибшие солдаты потом отправляются в небесный чертог, Валгаллу. У валькирий в руках щит и копье. Считается, что северное сияние — это свет, отраженный от доспехов валькирий.
— Красиво, наверное.
— Может быть, — пожал плечами Макс и прыгнул в черную дыру.
Я шагнула следом, но уперлась в невидимое препятствие. Над головой раздалось злобное карканье — хриплый раздраженный смех. Валькирия? Я отшатнулась от стола и окна. С неба на подоконник, пробив стекло, упало железное перо. Оно постояло секунду, возмущенно звеня, и с металлическим грохотом рухнуло на пол.
— Меч-кладенец, — прошамкал старушечий голос. — Но возьмет его в руки только достойный. Тот, кто отгадает три загадки.
«Бред», — отмахнулась я, ладонью стирая картинку. Передо мной снова сидела крыса. Зверек грыз сухарик.
Крыса, обряд... Что-то я упустила.
В окно постучали. Оборачиваться не хотелось, потому что за стеклом явно носилась валькирия, прилетевшая за мной. Но мне было рано уходить в благословенную Валгаллу, у меня еще здесь имелись дела.
Я быстро накрыла крысу ладонью. Зверек вырвался, цапнул меня за руку и убежал. Я испугалась, что сейчас увижу кровь, но на ладони лежал только знакомый крестик с гранатовыми камешками. Я зажала его в кулаке и проснулась.
В руке действительно что-то лежало. Я нервно подергивала пальцами, вспоминая и тут же забывая, что там такое. Оказалось — сотовый. Я с ним так и уснула. Сейчас он гудел, пытаясь донести до моего сонного сознания что-то очень важное.
Полумрак в комнате. Дурацкий сон! Я никак не могла сообразить, где я и что такого важного сегодня должно произойти.
Пришла эсэмэска: «Ничего сделать не смог. Все закрыто».
Колосов. Помчался за саблей с утра пораньше. Я глянула на телефон. Одиннадцать ноль пять. Ничего себе я поспала! Состояние такое, как будто меня сонным зельем напоили — голова тяжелая, тело отказывается просыпаться…
Я с трудом оторвалась от горячей подушки, прислушалась. Во внешнем мире все было тихо — мама уже наверняка ушла на тренировку, папы тоже слышно не было. Во внутреннем мире без изменения — тишина. Макса поблизости нет. И вообще никого нет. Шевельнувшееся было сознание попыталось забить тревогу, но я задвинула его ногой за угол. Не время. Не сейчас.
Босыми ногами прошла по ламинату коридора. Как хорошо, как прохладно. Голова еще была набита ватой. Она еще оттягивала момент, когда надо будет принимать какое-то решение! Свет в ванной показался мне несколько тусклым. Лампочка, что ли, перегорает?
Я посмотрела на себя и в первую секунду не узнала. Долго вглядывалась, будто знакомясь с собой заново. Нет, все в порядке, мне показалось. Только чуть больше обозначились скулы. И взгляд настороженный. Ничего, сейчас выпью кофе, и это пройдет. Что бледная, понятно — привет от двухнедельной болезни. Зато похудела. И волосы в слабом свете как-то особенно блестят.
Я вцепилась в край раковины. Пока все хорошо.
Холодная вода заставила лучше думать. Оружие все равно надо где-то найти. И раз поблизости никого нет, то очень даже хорошо, самое время заглянуть в мастерскую.
От запаха кофе меня замутило. В памяти всплыл вчерашний день: «Мы все исправим. — Ничего ты не исправишь!» Я завинтила крышку банки и отодвинула ее подальше. Еще говорят, зеленый чай неплохо по утрам бодрит. Но идея о чае меня не очень вдохновила. Я достала из холодильника два апельсина и сделала себе сок. Запах апельсина Максу больше понравится, чем запах кофе.
Дыхание перехватило, я задохнулась, удержалась за столешницу и стала с яростью пить сок. Не сейчас! Вечером, когда все закончится, я позову Макса, и он придет. Тогда мы сможем сделать так, как хочет он. Уехать. Куда угодно, хоть за город.
А еще у меня была мысль, что я его встречу в мастерской. Конечно, он там, просто спит, видимо.
Чушь редкостная, но пока она меня успокаивала.
«Все правильно, мне нужно в мастерскую, — убеждала я сама себя, одеваясь. — Макс сказал, что Лео оставил свое любимое оружие там. Но стойки с оружием я не видела. Наверное, он ее задвинул подальше от любопытных глаз или спрятал в камине. Лео над своим оружием трясется. И если меня не прибьют Смотрители, то достанет Лео. Ладно, ничего не будет. Верну клинок обратно. Никто не заметит».
Джинсы, блузка, волосы собрать в хвост, деньги в карман, проездной на автобус (вдруг мне понадобится ехать куда-нибудь?), обереги не забыть... Мел тоже пригодится... Ботинки, куртка, шапочка — на улице не май месяц.
Лестничная площадка, лифт, первый этаж. Пусто. Словно специально кто увел всех. Я постояла около двери в мастерскую. Тихо.
Слишком тихо.
Подняла руку, чтобы постучать. Больно ударив по пальцам, закачался на дужках висячий замок.
Висячий замок? Никогда такого не было. Дверь мастерской закрыта?
В панике я отступила назад.
«Ошиблась! Ошиблась!» — ликовало сознание, и мне захотелось отмотать историю своей жизни назад, вернуться на кухню, погрузиться в одурманивающий запах кофе и все-все рассказать Максу. Что я с ним не собиралась ссориться, что я просто побоялась ему все рассказать испугалась, что он меня не пустит. Что не хотела брать его с собой на встречу со Смотрителями, потому что не верю им. Зачем его лишний раз подвергать опасности?
Я со злостью дернула замок, отошла к почтовым ящикам.
Спокойно! Все еще можно исправить. Вот прямо сейчас его позову... Нет. Вечером. Я ведь уже решила.
Сунула свой ключ в замочную скважину, открыла почтовый ящик. Суббота, ничего не должно быть. Ящик и правда был пуст. Я на всякий случай провела рукой по железной стенке. Шаркнул по неровностям перстенек с бирюзой. Пальцы уперлись во что-то холодное. Ключи?
Секунду я тупо рассматривала вынутую из ящика связку. Чья-то шутка? Кто-то ошибся?
Да нет, наши ключи, вот от домофона, от коридора, верхний от двери и нижний.
Я снова задохнулась, сжала связку в кулаке: вернул мне свои дубликаты. «Чтобы ты всегда могла попасть к себе домой!»... А теперь, значит, что? Домой мне попадать не надо?
Глаза наполнились слезами, я зажмурилась, часто задышала.
Только появись! Я тебе такое устрою!
Я шагнула к двери мастерской, рванула ее на себя. Что умеют делать вампиры? Бегать быстрее ветра, хорошо слышать, хорошо видеть. Старые вампиры способны превращаться в кого-нибудь. Еще они могут убеждать человека в том, что ему нужно. А вот гвозди забивать они не умеют. И где среди ночи взять такого умеющего человека, Макс не придумал. Поэтому сделал все сам.
Лучше бы он играл на пианино, честное слово, меньше было бы жертв и разрушений. Я рванула створку сильнее, выворачивая одну из петелек висячего замка. Дверь жалобно крякнула. Ничего, в следующий раз поставит сейфовую защиту с бронированной обшивкой...
Дверь последний раз ахнула, ручка чуть не осталась у меня в кулаке. По мастерской прокатился шепот возмущения, воздух качнулся и замер. Очень хорошо. Я поправила упавшую на лицо прядь, перевела дух. Никого.
Почему-то я ожидала, что мастерская окажется пустой. Совсем пустой — ни мебели, ни знакомых занавесок. Но все было на месте: стол с тяжелыми стульями, камин, кровать, шкура медведя, ящик (я так ни разу и не спросила, что там). И везде была какая-то стерильная чистота, словно здесь собирались сделать сложную операцию, — ни пылинки. Или даже так: будто убрали малейшие следы присутствия. Здесь никого не было и быть не могло.
Не задумываясь, я провела рукой по стене. И только когда пальцами нащупала выключать и утопила кнопку, вспомнила — электричества нет. Но свет вспыхнул. На мгновение мне показалось, что я слышу музыку, мелькают фигуры в карнавальных масках...
Но видение тут же исчезло. В мастерской стояла тишина.
Обманщик! Или он сбегал и напоследок оплатил счета?
Я прошла мимо вешалки, мимо зеркала, постояла около стола.
Ушел и все забрал с собой. Можно ничего не искать. Но на всякий случай я заглянула за вешалку, покопалась в углях камина, перевернула подушки на кровати. Передвигая синтезатор, случайно нажала на клавишу. Инструмент молчал. Раздался только сухой вздох. Он наждаком прошелся по душе, и я чуть не заплакала. Медведь оскалил в мою сторону пасть. Я открыла ящик (сундук, чемодан — как он может в оригинале называться?). Там лежали плащи и маски. Те самые, что мы когда-то использовали на карнавале. Можно было догадаться сразу, что ни в каком театре Макс их не брал. А даже если и брал, то не возвращал. Белая маска с длинным носом нагло уставилась на меня, так что мне захотелось щелкнуть по ней. Уже после всех событий я прочитала в книжке, что такую маску надевали врачи, спасаясь от чумы, — в длинный нос клали ароматические и лечебные травы, предохранявшие от заразы. После того нашего маскарада я много чего прочитала по теме.
В сердцах с грохотом закрыла крышку, села сверху.
Все предусмотрел! Ничего не упустил! Обвела взглядом мастерскую. Нет, я не могу быть такой предсказуемой. Иначе почему тогда все говорят, что женская логика не поддается объяснению? Или для того, чтобы ее понять, надо прожить сто пятьдесят лет?
Ладно, Грейсвандир мне не полагается. Помнится, он был страшно болтлив, обойдемся без него. Но хотя бы меч-кладенец вполне могли подкинуть.
Белые стены, лампочки, встроенные в белый потолок, голубые бархатные шторы, длинный коричневый стол... Нарушить логику? Например, признать свое поражение?
— Сдаюсь! — крикнула я белому потолку. — Больше не буду с тобой спорить. Ты, как всегда, прав!
Тишина. От этой гробовой тишины стало немного не по себе.
«Неувязочка, барыня»...
Внутри меня зрела паника, но я не позволила ей вырваться наружу. Встала посредине комнаты.
— Макс! Выходи! Я больше не играю!
И почему мы с ним так до сих пор и не договорились о способах связи? Он меня может найти, а я его нет.
Дышать стало тяжело, я суетливо одернула свитер, поправила манжеты на рукавах, похлопала себя по бокам.
Тише, тише, сейчас все решим...
Это все из-за медведя, да, из-за медведя. Что зверь так на меня смотрит? Я отбежала в сторону, присела на краешек кровати.
— Никогда, никогда, никогда, никогда не буду с тобой спорить, — прошептала я, сжимая кулаки.
Никакого движения.
А если попробовать по-другому? Что там предлагал Колосов?
— Сивка-бурка, вещая каурка, встань перс-до мной, как лист перед травой! — быстро отбарабанила я, чувствуя себя неуютно. Ну, полный бред. Никакого результата он, конечно же, не принес.
По полу словно потянуло сквозняком. Я сбросила ботинки, забралась подальше на кровать. Что там Макс говорил про это место? Что оно зациклено на неприятности? Если однажды здесь уже что-то произошло, то и дальше жди беды. Пожар, убийство — что может быть хуже? Наводнение? Я покосилась на потолок. Полуподвалы обычно всегда затапливает. Заползла на середину кровати, подтянула к себе подушку. Макс не даст мне утонуть. Как только я начну изображать из себя «Титаник», он примчится меня спасать. Не хотелось только проверять вероятность того, что он не примчится. В древности был такой веселый обычай ловить предполагаемых ведьм и топить их. Настоящие ведьмы не тонули. А если женщина тонула, значит, ведьмой не была. Вот такая неувязочка с проверкой выходила. Я не всплыву уж точно.
Забилась в самый угол кровати, натянула на себя одеяло.
Мы с мастерской должны вместе хорошо смотреться — она притягивает неприятности, и меня сильно везучей не назовешь. Но, с другой стороны, чему быть, того не миновать, и если Макс вернется, то придет сюда.
Я мысленно очертила вокруг себя линию, коснулась крестика на груди, сжала кулачок, чтобы почувствовать на пальце перстенек с бирюзой.
Будем ждать. Впереди у меня целый день. Мне нужно оружие! Я очень хочу раздобыть оружие. Желательно саблю. Мысленно я представила клинок из тренерской, с маленькой рукоятью, с темляком. Вспомнила, как свистит разрезаемый клинком воздух. Оружие! Мне надо!
Все, желание сформулировано и отправлено по просторам Вселенной. Осталось немного подождать.
Ровный свет лампочек рождал ощущение бесконечности. Я обнялась с подушкой, сползла в горизонтальное положение. Окружающие предметы настороженно уставились на меня: щерился зубами-клавишами синтезатор, таращились спинками стулья, катил в мою сторону глянцевое презрение стол, выплевывал черную ненависть камин. Я поджала ноги, уткнулась носом в колени. Пускай немного потерпят меня, это ненадолго. На всякий случай сбегала и выключила свет. Все тут меня и без света хорошо видят, а вот мне смотреть не очень хотелось.
Не знаю, сколько времени я просидела без движения, но потом почудилось, будто слышу какой-то звук. Маленькие осторожные лапки ступали по паркету, цокали коготки. Не кошка. У кошки когти прячутся, она умеет ходить бесшумно. И не собака, она не умеет так семенить. У этого зверя шаг был небольшой. 
Проводник?
Я приподнялась. Некстати вспомнился сон. При чем здесь валькирии? Я никогда не интересовалась скандинавской мифологией. Так, знала что-то из «Песни о Нибелунгах» и «Старшей Эдды». Особенно меня радовали «Нибелунги» со своими брутальными девушками, одни их имена чего стоили — Брюнхильда и Кримхильда. Интересно, кто из них двоих сейчас ко мне идет? Или все-таки валькирия?
Поначалу мне и правда показалось, что в дверях вот-вот возникнет грозная воительница с рогатым шлемом на голове, в доспехах и с копьем. Мне уже чудилось, как храпит, бьет копытом ее конь, как плещут на спине его огромные крылья. Правда, я не могла себе представить — если у него крылья, то где сидит валькирия? Как она крепит седло? На крупе, что ли? И если перед ее лицом все время машут крыльями, то как она разит воинов? Она же обречена все время промахиваться либо рубить по крылу...
— Черт! — прошептала вошедшая, споткнувшись обо что-то в темноте. Образ грозной воительницы исчез, оставив вместо себя Лерку Маркелову, которая неуверенно прошептала: — Есть тут кто?
Крыса Белла по-хозяйски подошла к столу, задрала мордочку, принюхалась. Но сегодня пира не предвиделось.
— Максим?
От удивления я не сразу сообразила, что ответить. Маркелова в мастерской у Макса? В голове все спуталось. 
Крыса побежала по столешнице, ища подходы к вероятному угощению. Коготки негромко цокали.
Маркелова повела рукой, раздался странный лязгающий звук.
Что она собралась здесь делать?
Хлоп, хлоп — Маркелова искала выключатель. Нашла.
Я крепче обнялась с подушкой.
Вспыхнул свет.
Лерка стояла передо мной с саблей в руке. Удивленно распахнутые глаза, рот открыт. Всегда бледное лицо от испуга стало серым, черная подводка подчеркивала красноту воспаленных от недосыпа глаз. Сабля дергалась — было видно, что держать ее Маркеловой неудобно. Для неопытной руки тяжеловата.
Валькирия, говорите? А вместо коня крыса?
— Ты чего тут делаешь? — грозно спросила Лерка. Сабля опустилась, острием царапнув паркет.
— Это ты чего тут делаешь? — приподнялась я на кровати. Отмахиваться подушкой от сабли? Неплохое сочетание.
— Я пришла... — начала Лерка, стремительно теряя свою уверенность.
— А Макса нет. — Я медленно спустила ноги на пол. — Ты чего с саблей-то? Головы рубить собралась?
— Нет, — замотала башкой Маркелова. Мне надо было... — Она попятилась.
— Ух ты! — Я быстро посмотрела на Беллу — крыса обнюхивала ножку стула. Но если здесь когда и пахло съестным, то очень-очень давно.
Киношный трюк удался на сто процентов: Лерка оглянулась следом за мной, и я, прыгнув вперед, ребром ладони ударила ей по запястью. Зазвенела упавшая сабля. Белка метнулась к камину. Маркелова взвыла, я подхватила саблю и забросила ее на кровать.
— Так чего ты пришла?  — накинулась я на стонущую готку. — Что тебе здесь нужно?
Маркелова подняла на меня ненавидящие глаза.
— Где хочу, там и хожу! — выпалила Лерка, пытаясь от меня оттолкнуться.
— Влюбилась? — орала я в выкатившиеся от страха из орбит глаза. — Отбить его решила?
Так, так... Значит, маме моей внушить, что ей очень хочется посмотреть какую-то муть по телевизору, Максу легко, а отвести глаза психованной Маркеловой — сил не хватает? Врунишка!
— Саблю где взяла? — встряхнула я Лерку. От тычка у нее мотнулась голова. Звонко клацнули зубы.
— Колосов принес.
Убью, гада! Закрыто у него все...
— Он сказал, что в присутствии Макса надо провести ритуал. Порезать руку, пролить кровь, тогда он навеки будет со мной. Ему так Мельник рассказал. Пашка вчера к нему ходил.
— А что-нибудь поменьше взять не мог — отпихнула я от себя ослабевшую после моих криков Лерку. — Тоже мне, воители...
И тут я все поняла. Сабля нужна была не Маркеловой, а Колосову. Маркелова ранит себя клинком, обезумевший от вида крови Макс, бросается к ней. В роли валькирии выступит Пашка — кинется спасать Лерку. Вот тут-то сабля ему и пригодится. Конечно, единственное оружие, которым он владеет. Нож тут никак не подошел бы. Что Пашка с ножом против Макса? А сабля — это уже солидно. Веский аргумент.
Я сгребла ставшую невероятно покорной Маркелову в охапку, пробежала, таща ее за собой, через мастерскую до двери, захлопнула створку, задвинула засов.
— Зачем? — пискнула Лерка.
— Сейчас будем чай пить, — прошептала я, щелкая выключателем.
— Что ты делаешь?  — затрепыхалась сбитая с толку подруга. Она что, стала бояться темноты? Вот так готка!
— Тихо! — Я силой усадила ее на стул. — Как вы с Колосовым договорились?
— Никак, — икнула Маркелова, черные волосы упали на ее вспотевшее лицо. — Пашка принес саблю и сказал, что она — ритуальное оружие. Обещал, если что, быть рядом.
В дверь постучали. Пашка!
Я прижала палец к губам. Не знаю, что такого могло меня испугать в Колосове, но видеть его сейчас точно не хотелось. Придет, нахамит, еще меч-кладенец отберет.
— Открывайте! — Пашка с силой ударил в дверь.
Бесполезно ломать задвижку, закрепленную рабочими, это вам не плохо прибитые к деревяшке ушки для висячего замочка вырывать.
— Что ты делаешь? — Боец из Маркеловой был никакой — она заранее была готова сдаться. — А Максим где?
— Во-первых, его зовут Макс. — Я вытряхнула подушку из наволочки, сунула в нее саблю — Во-вторых, его нет. Ушел он. Понимаешь, на Алтае открыли сезон охоты на маралов. Вот он теперь там месяца на два зависнет. Так что ты опоздала. И Колосов опоздал.
Ломиться в мастерскую перестали. Донесся хлопок подъездной двери.
Мысленно я представила, как Пашка пробегает мимо знакомых кустов, заворачивает за угол, добирается до окна.
Звякнуло потревоженное стекло.
— Сиди тут! — Скомандовала я покорной Лерке. Быстро натянула ботинки, застегнула молнию на куртке, надвинула шапочку на глаза, сунула саблю под мышку. — Колосов придет, скажешь, что Макс вылетел в каминную трубу. Он тебе поверит. Пока!
И я побежала к двери. За спиной зазвенело разбитое стекло. Макс прав — это место просто обречено на постоянные разрушения.
От подъезда я повернула в сторону, противоположную той, куда выходили окна мастерской. Какое-то время бежала, чувствуя, как внутри меня каждая мышца напряжена от возбуждения и радости первой победы. Хотелось смеяться. Хотелось кричать. Теперь я была убеждена, что у меня все получится. И лишь отбежав на приличное расстояние, поняла, что трясет меня не только от радости. Изнутри меня начинает колотить знакомая дрожь. Но не такая, как при появлении Макса. Тогда мне хочется прыгать и орать от радости, сейчас же меня накрывала тяжелая, изнуряющая паника.
В кармане затрезвонил мобильный. Если Колосов, скажу ему все, что думаю. И адрес, куда ему следует идти, по буквам продиктую.
Номер был незнаком, но я приняла вызов — Пашка мог звонить с какого угодно телефона.
— Allo! — пропел мягкий мужской голос. — Bonjour, mon garçon. Qu'est-се que с'еst сеtte nouvelle lubiе? Qu'est-се que tu fais encore! — Голос пошел по нарастающей, в нем появились знакомые раздраженные нотки. — Combien de fois j’ai ted is de tout cesser! Мах, jе nе vais plus resoudre tes problems…
Речь была плавная, певучая, бархатный голос очаровывал.
— 3-здравствуйте, — пробормотала я.
Повисла пауза, которая буквально придавила меня к земле.
— Маша... — Голос Лео сразу стал недовольным. — Что у вас там опять происходит?
— А вы разве пользуетесь сотовыми телефонами? — Я была настолько ошарашена открытием, что не могла промолчать. — Мне всегда казалось, что вы можете друг с другом ментально общаться.
Я так и видела, как Лео раздраженно морщится, как неестественными линиями искажаются красивые черты его лица. Сказать, что покровитель Макса меня недолюбливал, значит ничего не сказать.
— Что за ерунда! Я не фокусник, чтобы читать мысли на расстоянии. Макса, если я правильно понимаю, нет. И телефон свой он вам отдал. Великолепно! Приятно было пообщаться. До свидания.
Лео не собирался со мной разговаривать. Последние его слова прозвучали так, будто надо мной крышку гроба захлопнули.
Я посмотрела на медленно гаснущий экран аппарата в моей руке. С чего я взяла, что Макс за те пять минут, что я была в ванной, сбегал в магазин за телефоном для меня? Я, конечно, не сомневаюсь, что при желании он бы успел обернуться и за столь короткое время. Но он не стал этого делать. Просто вынул симку из моей трубки и вставил в свою. В смартфоне, вероятно, два разъема.
Выходит, Макс знал, что мне будет звонить Олег, и хотел его звонок показать. До кучи мог бы дождаться звонка Колосова, и тогда бы Макс порвал меня на мелкие кусочки голыми руками.
Про Колосова догадаться нетрудно. А вот откуда Макс узнал про Олега?
Телефон снова ожил. Теперь Пашка мечтает сообщить мне массу важной информации. Я нажала кнопку приема и услышала:
— Гурьева, а ты в курсе, что за ношение холодного оружия в тюрьму сажают? — Голос Колосова был сух. Мой милый друг находился в ярости. В такие моменты оказаться рядом с ним опасно для здоровья. Надеюсь, Лерка отошла от него подальше.
— А ты в курсе, что за такие подставы, какую ты устроил, дают по шее? — заорала я в ответ.
Бедная Маркелова, вечно ее используют.
— Ты где? — рявкнул Пашка.
Наверняка от его крика подпрыгнул перепуганный стол в мастерской, а стулья затрясли изогнутыми ножками.
— В Караганде! — в тон ему ответила я и дала отбой. А потом с силой надавила на красную кнопку, заставляя телефон умереть.
Смартфон прощается с вами! До встречи с хозяином. Меч из камня может вынуть только настоящий король.

Глава X
ПЛОЩАДЬ КРУГА

Мне всегда было интересно, где герой сериала «Горец» держит свой длинный меч, когда отправляется на прогулку. Ведь бессмертный Дункан Маклауд из клана Маклаудов должен постоянно носить при себе оружие, чтобы отбиваться от врагов. И оно всегда при нем оказывается. Даже если горец вышел на утреннюю пробежку. Я отлично помню тот эпизод в фильме — герой в спортивном костюме бежит по набережной, таинственная музыка, появление врага, и вот у Дункана в руках меч. Откуда он его достал? Из ножен, которые так ловко запрятал, что не заметно? Я тоже хочу научиться так прятать.
Сейчас этот вопрос был для меня особенно актуален, потому что сабля жгла мне руку. Я очень надеялась, что, завернутая в наволочку, она смахивает на простую палку, но любому милиционеру наверняка будет понятно, что именно я несу. И даже если за всю жизнь я не встретила на улице ни одного стража порядка, то сейчас, по закону подлости, он должен попасться мне на пути. Ножны наверняка остались у Колосова. Чтобы не усложнять жизнь, Маркеловой он отдал саблю без них.
Я прижала клинок к груди, потом переложила под мышку, попыталась пропихнуть за пазуху. Но от всех перемещений лишь порвала наволочку — остро заточенное лезвие прошло через ткань как сквозь масло. Хорошее оружие нашел Колосов для Маркеловой — легкая кавказская сабля с широким коротким клинком и с небольшой кривизной, плоско-овальная рукоять с черенком, на головке львиная морда с разинутой тастью. Узнают, кто взял, тренировки для
Пашки закончатся. Начнется суровая правда жизни.
Парк встретил меня чириканьем синичек, заснеженной дорожкой, истоптанной голубями и радостным детским визгом. День уже пытался превратиться в сумрачный вечер, но весело галдящие дети ему не позволяли.
В городе снег почти растаял, но здесь еще держался. Его даже хватило на пару снеговиков — неуклюжих и кособоких символов зимы. Картина получалась фантастичная. Под названием   «Всюду жизнь». Не помню, кто написал, там заключенные через решетку кормят голубей. Девятнадцатый век. Сейчас, в двадцать первом, я с саблей в обнимку шла на разборку со Смотрителями,  которые замыслили что-то ужасное. А здесь бегают дети, пачкают варежки в грязном снегу. Во всем этом был запрятан какой-то простой смысл любви. Никому не нужны уступки и жертвы, выяснения отношений и боль. Надо просто жить, договариваясь друг с другом. Жить так же легко и ясно, как дети, которых через полчаса поведут есть творог и пить чай с вареньем.
Вот чего хотел от меня Макс простоты, жизни без ненужных сложностей, к которым до такой степени я приросла. Без размахивания саблей. Надеюсь, он меня потом простит. Непременно простит.
Детская площадка осталась позади. Я медленно брела по парку, чувствуя, как ботинки набухают влагой — ноги потихоньку замерзали.
Пригорок, березка. Я постояла, держась за шершавый ствол.
Надо подготовиться. В тусклом свете клинок блеснул благородной сталью. Как приятно держать в руке хорошее оружие. Клинок со свистом разрезал воздух. Хорошо. Я давно не тренировалась, но рука подвести не должна. Мышцы вряд ли забыли основные движения.
Я медленно прошла вдоль пригорка, ведя саблей по подтаявшему снегу. Заговоров никаких я не знала, кроме избитой фразы: «Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет». Сухие былинки упали, скошенные острым лезвием. Я подобрала их, скрутила жгутом, поставила обережком около черты. Срезала еще один пучок, стала вертеть травяную куклу. Спину прожег чей-то взгляд. Я быстро оглянулась. Никого. Вспомнился Мельник старик, способный бродить на расстоянии от своего тела, не очень мне нравился. Кто его знает, может, он помог Пашке из гуманистических соображений, а может, душу у него в уплату потребует.
Вторая кукла встала с другой стороны пригорка. Я подошла к березе, нашла на ней след от сучка и уперлась в него безымянным пальцем. Если так постоять, то все колдуны проявятся. Однако что-то не видно. А еще верный способ от всякой нечисти — смотреть ей прямо в глаза. Колдуны такой взгляд особенно не любят.
— Скажи, Маша, ты случайно не 29 февраля родилась?
Борис вышел ко мне из-за деревьев. Невысокий, худой, с резким узким лицом. Из всех Смотрителей я не любила его больше всех. Думаю, наша нелюбовь взаимна. Длинное черное пальто с поднятым воротником. Дункан Маклауд был бы в восторге: в такой одежде есть куда прятать меч. А значит, Борис пришел не с пустыми руками.
— Чем вам не нравится этот день? — Я развернула саблю так, чтобы было понятно: клинок принесен сюда не ради антуража.
— В народе он посвящен святому Кассиану... — Руки Борис держал в карманах, говорил медленно, как будто специально тянул время. Так дикторы по радио растягивают слова, когда не знают, что говорить. Он кого-то ждал. Я мотнула головой, прогоняя неприятное ощущение тревоги.
— А так как выпадает он только на високосный год, который заранее считается неудачным, то и день, делающий целый год таковым, не сулит ничего хорошего, — тоном сказочника вещал Смотритель. — 29 февраля люди не работали — все начинания и дела пошли бы прахом. А еще Кассиан считается стражником ада. Ему подчиняются все ветры.
— Как удачно! Я тоже в этот день никогда не работаю, все больше праздную. Да, с днем рождения Борис угадал.
— Как же вам тяжело живется, — развела я руками. — За что ни возьмись, везде неприятности.
— Пока неприятности нам приносят только твои необдуманные действия. Вот что ты такое тут сделала? — Борис прошел мимо одной из моих куколок.
— Оберег. — Я глянула на нелепое создание. Ну да, без рук, без головы, но пока вроде держится, храбро защищает свою хозяйку. И мой воображаемый круг никто не спешит переступать.
— Колдовской прием. Называется «залом». — Борис покачал головой. — Рвали с поля траву, перекручивали ее, произносили заговор, и урожай на том поле погибал.
Я покосилась на торчащие из снега оставшиеся былинки. До весны точно все погибло.
— Маша, ты нам очень мешаешь. — Борис пнул мою куколку. Она дернулась, но устояла. — Я не понимаю всяких сентиментальных установок на тему «жалко». Мы серьезные люди и занимаемся серьезными делами. Если начнем разводить лирику, то вампиры возьмут над нами верх.
— Не ругайте Олега, он не виноват.
Борис мрачно нахмурился, тяжело посмотрел на меня из-под густых бровей.
— Давай-ка я обрисую тебе ситуацию.
— Вы хотите связать меня по рукам и ногам и положить в темный подвал? — предвосхитила я его мрачный прогноз.
— Будь все столь просто, мы давно бы так и сделали. Надеюсь, ты не приписываешь свое везение только себе?
— Сомнительное везение. — Я чуть поклонилась, отведя саблю в сторону. Хотелось сказать гадость, но ничего достойного с ходу не придумалось.
— Конечно, было бы неплохо, если бы место Ирины заняла ты. Нам нужен человек, владеющий оружием. — Борис кивнул на клинок в моей руке.
Я улыбнулась. Предложение настолько бредовое, что даже не стоило о нем думать.
— Еще я должен сказать тебе спасибо. До недавнего прошлого мы о такой большой популяции вампиров ничего не знали. И Эдгар, конечно, впечатлил.
— Обращайтесь, — пожала я плечами, — могу еще что-нибудь поведать.
Борис покачал головой, прошел вдоль моей черты.
— От тебя нам больше ничего не нужно. Уж извини. Нам нужен Макс. — Смотритель нервно поддернул на руке перчатку.
— Он не придет.
— Олег предупредил. Что ты такого ухитрилась сказать вампиру, что он оставил тебя без своего покровительства?
— Я обхожусь без покровительства! — вспыхнула я.
— Удивительный ты человек. Неужели у вас и правда все так серьезно? Как тебе это удалось?
— Вам не понять. Смотрители не обладают способностью любить. Только ненавидеть, — вернула я ему брошенный когда-то мне мяч.
— Тебе, наверное, будет приятно знать, что Олег тебя защищает.
— Не очень.
Мне хотелось позлить Бориса. Но мои слова его не сильно заинтересовали. Он потирал одну руку о другую, неприятно поскрипывая кожей перчаток. Нервничал. Мне стало не по себе. Понятно, что драться со мной Борис не собирается. Он задумал что-то другое. А поэтому нервничает. Совсем так же, как при появлении вампира.
Кого же он ждет? Ради кого тянет время? Сколько можно говорить ни о чем!
— Неужели тебя не смущает, что Макс — нежить? Он мертв! Твой Макс — не человек!
— Зато человечнее многих. — Я пыталась сообразить, к чему он ведет.
— Но он мертв!
— Просто такая форма жизни. Другая. — Я покачала головой.
— Что ты с ним будешь делать? Пока ты молода, ваши отношения могут казаться веселой игрой. Но пройдет пять лет, десять, пятнадцать, ты повзрослеешь и поймешь, что ошиблась. Он со своей якобы человечностью останется прежним, а ты начнешь стареть. И какой выход? Стать такой, как он. Стать вампиром. А ведь это смерть! Страшная. Без покоя.
— Бессмертие не обязательно связано со смертью. У нас с Максом много планов.
При воспоминании о Максе больно защемило в душе. Захотелось бросить саблю, сесть на пригорок и уткнуться носом в колени. Но я только вскинула вверх подбородок. Ничего, мы еще посмотрим, чья возьмет.
Борис снова прошел взад-вперед вдоль моей линии.
— Маша, ты неисправимый романтик. Смотритель поднял на меня глаза. И то ли отто-о, что до сих пор он смотрел в сторону, то ли в его взгляде появилось что-то необычное, но я не выдержала и отвернулась. — Может быть, я когда-нибудь это пойму.
— Не поймете! Уходите!
«Тише, тише...» — словно услышала я родной голос и взяла себя в руки.
— Хорошо, — устало произнес Смотритель. — Я допускаю, что Макс по отношению к тебе ведет себя цивилизованно. Почему бы и нет? В цирке даже медведя учат ходить на задних лапах. Нам нужно встретиться с ним и узнать, как он такое проделывает, потому что, по нашим сведениям, вампиры в принципе не способны долго общаться с человеком.
— Подновите свои сведения — они устарели!
Что Борис хочет узнать? Почему так долго со мной разговаривает?
Ладонь вспотела, мне захотелось переложить саблю и вытереть руку, но отвлекаться я не стала. Собеседник вел себя подозрительно. И, похоже, почувствовал мое волнение.
— Кстати, ты знаешь, что бывает за ношение холодного оружия? — как бы между прочим бросил Борис, отворачиваясь.
Я быстро кивнула, оглядывая стоящие вокруг деревья. Как же я раньше этого не заметила? На голых кустах и ветках деревьев висели какие-то веревочки, пучки трав. Мне стало не по себе. Только что, почти у меня на глазах, был построен аркан, а я за своими приготовлениями ничего не заметила. Им действительно нужна не я, а Макс. Они хотят его поймать. И он им не достанется!
Я шагнула вперед. Мысок уперся в линию. Мне показалось, что она почернела. Я удобней перехватила саблю — от волнения чуть не уронила ее в снег. Левой рукой нащупала в кармане счастливую пятирублевую монету. У каждого свое счастье. Мое всегда со мной. Я имею в виду Макса.
— Ты утверждаешь, что вампирам присущи человеческие чувства. — Борис отходил, но продолжал говорить, взмахивая рукой над головой. Остановился около ближайшей елки. — У тебя есть возможность убедиться в обратном. Жизнь за жизнь. Ты пришла сюда с оружием, чтобы что-то нам доказать?
— Хочу, чтобы вы убрались отсюда навсегда. — Черт, говорю и сама себе не верю!
— Если у тебя возникнут проблемы с милицией, мы тебя вытаскивать не будем.
Борис стоял, и я увидела, как из-за его плеча выскользнула бесшумная фигура. Высокая, массивная, плечи и голова опущены. Мое сердце зашлось в бешеной чечетке. Конечно же, я его узнала!
— Условия те же: побеждает тот, чей воин остается на поле боя, — улыбнулся Борис. — Извини, сам я взять в руки оружие не могу. Олег против тебя не пойдет. Александр не занимается такой мелочовкой, у него есть дела поважнее.
Вампир шагнул вперед, я вгляделась в бледные черты лица Грегора. Он не изменился, только глаза его как будто выцвели, пожелтели.
— Моя мама тоже говорит, что ничего хорошего из наших отношений с Максом не получится. А сама делает все, чтобы именно так и произошло, — произнесла я негромко, поднимая саблю. — Вы поступаете нечестно! Вы нам даже шанса не даете!
— Взрослых иногда стоит слушаться, деточка. Борис явно торжествовал победу. Во-первых, против вампира мне ни при каком раскладе не устоять. А во-вторых, я не собираюсь драться с Грегором.
— Не говорите глупостей! — Я провела перед собой клинком, заставляя мышцы взбодриться — сдаваться было еще рано. — Вы действуете так, как надо. Вернее, считаете, что так надо. Придумали себе правила и живете по ним. Но ваши правила постоянно врут. И я по ним жить не буду! В их выполнении смерть!
— Правила — условность. Позови Макса, и все изменится.
— Изменится, когда вы отсюда уберетесь!
Борис ухмыльнулся. Странно. Что это все может значить?
— У твоего друга есть только один шанс выжить. — Борис кивнул в сторону Грегора. — Если он тебя убьет, то сможет отсюда уйти. Другого варианта у него нет.
Я снова обвела глазами парк. Если Грегор отступит, то попадет во власть аркана, и тогда — все. У него сейчас несколько квадратных метров свободы, и заключена она в моем круге, который я сделала, проведя саблей по жухлому снегу. Пи эр квадрат. Жизнь, заключенная в математическую формулу. А я все думала, зачем нас этому в школе учили? Чтобы сейчас вот поделить этот самый пи эр между двумя существами, человеком и вампиром. Если мне удастся продержать вампира в безопасности, не подставляя под аркан, то и для меня все может закончиться хорошо. Квадрат круга вытянет...
Закаркала в вышине ворона. Я резко наступила на свою черту, нарушая круг. Увеличим площадь.
— Не знаешь, сколько времени? — Я шагнула к вампиру.
Грегор смотрел на меня непонимающе. Он тоже пока не знал, что делать. Интересно, как им удавалось столько времени его у себя продержать? И чем они его кормили?
Вампир рывком приблизился ко мне. Я отшатнулась, машинально вынося саблю вперед. Свистнул воздух. Я заметила движение слева и успела развернуться. Клинок задел распахнутую куртку. Я крутанулась, не давая приблизиться к себе.
— Позови Макса! — прошептал Грегор. И он туда же...
— Время скажи! — крикнула я в пустоту перед собой.
Грегор на секунду застыл, поднял голову к небу.
— Около пяти. Он придет?
— Точнее! — Я выдернула свернутые былинки из снега, сжала их в руке.
Ледяные пальцы коснулись запястья.
— Остановись... — попросил Грегор. — Пять часов двадцать минут.
— Еще точнее!
Я бросила куколку на землю.
Сместившись в сторону, заставила Грегора обойти меня стороной. Над куколкой он споткнулся.
— Хорошо! — раздались хлопки из партера. Борис. Только он мог так себя вести.
В последний момент я перенаправила руку, и рубящий удар сверху прошел мимо. Обернулась как раз вовремя, чтобы заметить абсолютно темные глаза вампира. От неожиданности я попятилась, нога застряла в снегу, и я упала на спину.
Грегор мгновенно навис надо мной. Я успела только швырнуть в него пятирублевую монету. Вампир от нее отмахнулся, как от надоедливой мухи. Был еще небольшой шанс, что перед своей смертью я услышу патетическую речь на тему женской глупости. Но Грегор не смотрел фильмов и не знал, что в кульминационный момент надо что-то сказать. У него было посеревшее лицо, проступившие на лбу и скулах вены, ничего не видящие глаза.
— Wо ist Мах? — заорал он мне в лицо.
Кажется, я успела поднять руку с саблей и отвернуться. И тут же увидела лошадь. Она, звякая трензелем, недовольно всхрапывала. Между ее ушами виднелось вытянутое от страха лицо молодого милиционера в серой куртке и форменной зимней шапке. Чуть сзади стояла вторая лошадь, в седле которой сидела не менее растерянная девушка.
Грегор выпрямился. Конь шарахнулся, мотнул головой, вырывая повод из руки милиционера. Парня тряхнуло в седле. Но вместо того чтобы держаться, он попытался поймать падающую с головы шапку. Следующий прыжок коня выбил его из седла. Мелькнули над темным крупом тяжелые армейские сапоги. Стоящий за им конь с готовностью поднялся на дыбы. перед моим лицом свистнули подкованные копыта Я схватила лошадь за болтающийся повод. Ошалевшее животное, не ожидавшее нападения взбрыкнуло, стряхнув сидевшую в седле девушку в милицейской форме в снег.
О том, что произошло дальше, я думала уже потом. Натянув повод, я взлетела в седло. Не успела найти стремена, как конь попытался сбросить меня — с коротким вскриком взбрыкнул и тут же взвился на дыбы, заставив меня упасть ему на шею. Лука седла врезалась мне под ребра, на мгновение лишив способности дышать и видеть. А потом конь прыгнул вперед. Деревья с завязочками и веревочками были прямо передо мной. Казалось, я даже разглядела ту невидимую линию, что обозначала границу аркана.
Время... Главное захотеть! Да, да, захотеть! Очень сильно! Пускай сейчас будет на час меньше, когда всего этого безобразия здесь еще не было!
С такой мыслью я еще короче взяла повод и дала коню шенкеля. Скакун с места взвился вверх, перепрыгивая воображаемую линию. Для верности я повела рукой с саблей вниз, чуть не отмахнув коню ухо. Мне показалось, что я физически почувствовала, как рушится аркан, разваливается на куски, умирает. За моей спиной тяжело бухал копытами второй конь. Темный ее стремительно наступил, деревья приблизились. Я почувствовала, как лошадь подо мной подобралась, готовая выкинуть очередной фортель, и, жестче взяв повод, бросила взгляд через плечо. Второй лошади не было. Я осталась одна. Лошадь несла меня сквозь лес, петляя между стволов, грудью налетая на кусты. Мне оставалось только уклоняться от летящих на меня веток. Один раз мое колено здорово приложилось о дерево. Низкая ветка зацепилась за капюшон куртки, чуть не сдернув меня с седла. Стало светлее, деревья расступились, выпуская нас на просеку. Разгоряченный скачкой конь завяз в глубоком сугробе, забился, собирая разъезжающиеся ноги, с галопа перешел на рысь.
Я почувствовала, как напряжено мое тело, как ноют мышцы, как врезалась в ладонь неудобно схваченная рукоять сабли. Ослабила повод, приноравливаясь к широкому шагу животного. Конь еще возбужденно фыркал, вздергивал головой, но уже готов был слушаться.
Где-то здесь должна быть дорога, мне надо на нее попасть. Мой Буцефал оставляет слишком много следов, и нас потом легко можно будет найти.
Конь дрожал, и я заставила его идти быстрее, чтобы скорее выгнать из него накопившийся адреналин, иначе впереди меня ждет еще не одно родео.
И только когда кусты передо мной расступились, открывая знакомую дорогу, до моего сознания пробилась давно уже засевшая в голове мысль: «Попала! По полной программе! К ношению холодного оружия еще и милиция. Какой букет!»
Мчащегося за мной вампира я сначала почувствовала — гулко застучала кровь в висках, по спине пробежали мурашки, предугадывая несущийся сзади ужас.  Грегор тенью мелькнул сбоку, ноги коснулось холодное дыхание.
«Хорошо, что я в джинсах, в юбке я бы так не усидела», — мелькнула мысль. Вырвавшийся следом смех я сдерживать не стала. Лошадь замерла, настороженно прянув ушами.
— Чего встала? Идем! — Грегор приостановился и снова двинулся вперед. Белая кожа его лица матово светилась, он снова стал прежним Видимо, спрашивать, куда делась вторая лошадь, не стоит.
— Почему ты не ушел? — Я тронула повод. Даже если мой конь и был с норовом, то сейчас показывать себя не стал — послушался сразу.
И тут Грегор замер. Как вкопанный. Застыл ледяной глыбой и тяжело посмотрел на меня.
Саблей плашмя я хлопнула коня по крупу, заставляя его двигаться дальше. Замершего вампира мой скакун обошел стороной. Хорошая лошадка, знает, чего бояться. Вернее — кого.
Надо сказать, что я была рада видеть Грегора. Чертовски рада. Он не должен был тогда, после той вечеринки, погибнуть. И правильно, что все так получилось. Еще надо сказать, что от встречи со Смотрителями я ожидала другого. Битвы Челубея и Пересвета не получилось, а значит, мы так и не решили, кто выиграл в этой партии.
— Я рада тебя видеть! — бросила я через плечо. Мы с конем ушли вперед, а Грегор и не думал шевелиться.
— Знаешь, о чем я думал все время? — У вампиров хороший голос. Им даже не надо напрягаться, чтобы их услышали на большом расстоянии.
«О хорошем бокале крови», — хмыкнула я про себя, но вслух ничего говорить не стала. Неизвестно еще, как отреагирует Грегор.
— Я думал, что убью тебя, как только найду! — прорычал тот, и не только я, даже лошадь подо мной вздрогнула.
— Сейчас у тебя все шансы воплотить свое желание! — Я коснулась бока коня коленом, и животное послушно развернулось, останавливаясь. — Начинай!
— Где Макс? Он должен был появиться, как только тебе начала угрожать опасность. Он не мог тебя оставить. Куда ты его дела?
Мне вдруг стало обидно. Все ищут Макса! А я, значит, никому не нужна?
—  Расклад-с, — буркнула я, заставляя коня идти вперед.
Так вот почему все получилось так, как получилось. Неудача! Конная милиция появилась именно потому, что мне должна была сопутствовать неудача. Построенный аркан действовал не только на Грегора, но и на меня. Борис предупредил, что с оружием меня могут заметить. Вот и заметили. Но аркан на неудачу был перекрыт моим заговором на удачу. Именно поэтому появившиеся милиционеры, с одной стороны, все испортили, а с другой — спасли меня. Правда, теперь на моем счету не только ношение и применение холодного оружия. Сюда же надо добавить драку с милицией и угон гужевого транспорта. Хотя в целом можно считать, что мне по везло. И Грегору тоже. Если бы не я, он бы не выпутался из аркана. Смотрители не сентиментальны, и его точно бы убили.
— Что они с тобой делали?
—  Проверяли,  могут ли  вампиры жить с людьми, — рыкнул Грегор. А у него есть чувство юмора.
— Проверили?
— Не могут.
— А я думала, на тебе проверяли эликсир обратного действия, искали состав для превращения вампира снова в человека.
Грегор покосился на меня. Лошадь фыркнула. Они не нравились друг другу.
— Как же ты там выдержал две недели?
— Все не так страшно, как ты думаешь. Они сейчас озабочены своими проблемами. Позови Макса. Если он им сумеет помочь, тогда все, Смотрители нас не тронут, мы успеем уйти.
— Я его не могу позвать, мы поссорились, — наконец призналась я.
— Черт! Только ты на такое способна!
— Да что произошло? — разозлилась я. Выходит, все не так, как я представляла. Случилось что-то, о чем я еще не знаю. Только бы Макс в это не был замешан!
Грегор не ответил.
Показался пруд. Нам навстречу шагнула ночь. Поверхность пруда потемнела, стала масленой — свет, звук, все проваливалось в трясину мрака. Вдалеке что-то тупо ухало, шаг коня снова стал напряженным. До сих пор мы все больше держались леса, но здесь, на открытом пространстве, прятаться уже было некуда. Дорожка чернела среди подтаявшего снега, конь жался к ее черноте, боясь ступить на неверный снег. Небо над нами было похоже на запылившийся асфальт.
Открытое пространство пересекли в молчании. Грегор шел, поглядывая себе под ноги. Мне показалось, будто он что-то бормотал, но слов я не слышала. Может быть, пел? Он же в прошлом музыкант.
Дорожка поднялась на пригорок и, отклонившись от пруда, стала карабкаться на холм к деревьям. Если мы так еще чуть-чуть прошагаем, то выйдем к трассе, ведущей из города.
Руки без перчаток стыли, держать саблю стало неудобно, и я сунула ее под мышку.
Грегор остановился на опушке, принюхиваясь.
— Ладно, как бы там ни повернулось дальше, тебе надо знать. — Он подошел ко мне, взял дернувшегося коня под уздцы. — Помнишь, что произошло после маскарада во дворе?
— Ты попал в расставленный аркан, и Ирина тебя убила. — Получилась нелепица. Вот же он, Грегор, передо мной. — Потом Эдгар убил Ирину и ушел. Почему он не помог тебе?
От волнения у меня зачесались ладони. Отчего-то мне все это очень не нравилось.
Грегор повернул лицо с опущенными веками к темному небу. Ночной свет мазнул по гладкой коже, задержался на острых скулах, на чуть приоткрытом рте.
— Он знал, что делал. Все было правильно. Она умерла. И я ей помог.
Грегор открыл глаза, в них появилось нечто странное.
Истекающая кровью Ирина... Рядом Грегор... Он не удержался и укусил ее?
Наверное, у меня было слишком удивленное лицо. Грегор шевельнул губами, улыбаясь.
— Смотрители не хотели, чтобы Ирина умерла окончательно. Она теперь вампир.
Мир вокруг меня покачнулся. Мне показалось, что я падаю.
— И теперь они не знают, что с ней делать.
— А что Ирина? — Слова Грегора не укладывались в моей голове.
— Хочет покончить с собой.
— Не может быть! — Я заерзала в седле, сабля начала выскальзывать у меня из-под локтя. — Что же ты там делал?
— Ей может помочь только Макс, — не ответив на мой вопрос, продолжал Грегор. — Он один знает секрет, как уживаться со Смотрителями.
Я сидела пораженная, не в силах шевелиться. Ну вот, несколько дней готовила себя к неожиданностям, а новость меня просто убила.
— Макса здесь нет, — пролепетала я, пытаясь сообразить, где его теперь можно найти. — И он к ним не пойдет. Это ловушка.
Я во все глаза уставилась на Грегора. Обман! Вампир врет, чтобы спастись. Любой ценой.
— Я возвращаюсь в Мёдлинг. Если хочешь, могу взять тебя с собой.
— Спасибо. Я не уеду из города. — Я подобрала повод, выпрямилась. На плечи навалилась усталость, захотелось закрыть глаза.
Грегор отвернулся, словно к чему-то прислушивался. Наконец медленно кивнул.
— Конечно.
Сабля сползла вниз, и мне пришлось придержать ее на колене, чтобы она не упала. Взгляд Грегора остановился на клинке.
— Зачем ты взяла с собой оружие?
— Думала, что Смотрители хотят заполучить меня и таким образом дотянуться до Макса. Честный поединок решение вопроса высшим судом. Как на дуэли.
Грегор сначала посмотрел на меня, потом его взгляд сместился чуть в сторону, словно заметил что-то за моим плечом.
— Так и будет. — Грегор приподнялся, оказавшись неожиданно совсем близко. — Появится новое поколение Смотрителей, взаимодействующих с вампирами. Только я этого видеть не хочу. Мне ближе свобода. Поэтому я ухожу. А они сильные, своего добьются.
Мизинец под перстнем зачесался. Тревога толкнулась в груди.
— Ничего у них не получится, — прошептала я.
Грегор отпрянул в сторону. Прежде чем обернуться, я наклонилась, заставляя коня сделать несколько шагов вперед.
— Что же ты медлишь? — раздался возмущенный голос. — Мы же договорились!
Сабля соскользнула с колена и зазвенела на асфальте. Я перегнулась через седло, стараясь дотянуться до клинка. Это меня спасло. 

Глава XI
«БОЛЬШИЕ ВОДЫ НЕ МОГУТ ПОТУШИТЬ ЛЮБВИ...»

Катрин прыгнула вперед, но упавшая сабля ее отвлекла.
Темная поверхность пруда слегка волновалась. Вампирша прибежала сюда по воде? Ах, какой удар по Святому Писанию! Рыжие волосы воинственным ореолом развевались вокруг ее головы. Я слетела на землю, кувыркнулась к сабле. Лошадь взбрыкнула, заставляя Катрин отступить.
— Укуси ее! — визжала вампирша.
Я спряталась за лошадь, стараясь держать в поле зрения обоих вампиров. Животное продолжало отчаянно брыкаться, словно почувствовало приближение неминуемой смерти.
— Да угомонись ты! — Катрин стукнула коня по морде. Тот покачнулся, но устоял. От удивления я забыла обо всем. — Что мы все время ходим вокруг да около? Дело-то простое!
Меня вздернули в воздух. Ледяная рука сдавила куртку на груди. Я снова выронила саблю.
— Ты все испортишь! — лениво бросил Грегор, стоя в стороне.
Лицо Катрин перекосило от боли и ярости, вампирша растопырила правую руку, где прямо на ладони я увидела стремительно проступающий ожог в виде креста.
— Он ее защитил! — взвыла она.
— Еще как! — воскликнула я, отбегая в сторону.
Мизинец на левой руке ломило от боли, и я с превеликим удовольствием размахнулась, чтобы ударить. Но Катрин все равно была быстрее. Ледяным захватом она остановила мой удар.
— Счастливые всегда счастливы одинаково, а вот несчастны все по-разному, — выпалила она. — Познай свое несчастье!
Она рванула меня к себе, и я задохнулась от накатившей паники. Резкий тычок отправил меня на землю. Упав, я сильно ударилась об асфальт затылком. В глазах потемнело, бежевые пятна носились передо мной взад-вперед, являя наглядный пример броуновского движения.
Снова взвыла Катрин. Я постаралась отползти в сторону, хотя не понимала, куда двигаюсь. Оглянулась.
Катрин на четвереньках стояла на земле и с яростью смотрела на что-то перед собой. До меня ей было всего ничего. И она попыталась меня достать, но чье-то быстрое движение отбросило ее назад. Катрин скатилась по обрыву к воде, раздался ее приглушенный вопль.
Широкими шагами к ней шел человек. И даже не шел — летел. Через секунду уже стоял там, где только что была вампирша, а сама она оказалась в воде.
— Assez? — нежно пропел голос. Я сжалась. Лео! 
«Макс, где ты? Спасай!» Я вскочила с одним желанием — убежать отсюда. Огляделась. Конь понуро стоял около дерева. Я подобрала саблю и встала ближе к животному. Так, на пару, в ту самую Валгаллу мы и отправимся. Или с животными туда не пускают? Катрин перестала плескаться и встала. Лео двинулся ко мне. Я вдохнула побольше воздуха и зачем-то закрыла глаза. Сердце колотилось в ребра, требуя выхода.
— Дайте сюда! — Мимолетное прикосновение, и сабля оказалась в руках вампира. От ужаса я готова была сползти на землю. Дрожавший за моей спиной конь шевельнулся, давая понять, что, если что, падать будем вместе.
Лео придирчиво изучил клинок, потрогал лезвие, поморщился.
— Неплохая вещь. — От его слов пахнуло холодом. — Однако за ней неправильно ухаживают. Через пару десятков лет превратится в рухлядь.
Воздух свистнул, рассекаемый стремительным клинком.
— Признаться, я боялся увидеть другое оружие, — он оглянулся. — Грегор, я рад, что так все закончилось. — Промельк движения в темноте. — Wie die kleinen Kinder! — презрительно бросил Лео, поворачиваясь ко мне: — Что у вас с головой?
— Ударилась, — произнесла я и тут же почувствовала боль в затылке. Катрин здорово меня приложила.
— Вам сегодня везет. — Лео замер. Лицо его исказилось. — Что за манера каждый раз собирать вокруг себя толпу? Сюда идут. Слышите, собаки лают?
Естественно, я ничего не слышала, но можно было не сомневаться, что приближается милиция, которая отправилась искать своих лошадей. 
— Отдайте мне мобильный телефон. — Узкая длинная кисть, повернутая ладонью вверх. Пальцы чуть шевельнулись, подгоняя меня. — Я вам принес другой. Что застыли? — гаркнул вдруг Лео. — Чтобы я вас здесь больше не видел!
Я дернулась, собираясь сбежать, и только потом сообразила, что кричит он не мне, а Катрин с Грегором.
Почему голос Лео на меня так действует? Никакой другой не рождает в моей душе желания съежиться. Машинально я сунула руку в карман и достала смартфон. Через секунду вспыхнувшая светом коробочка исчезла в бежевом кармане — вампир успел включить аппарат.
— Надо уходить. — В голосе Лео появилось презрение. — Честно говоря, я решил, что вам удалось забрать один из моих клинков, чего мне очень не хотелось. Ну, идемте, идемте! — подогнал он меня.
Мои ноги с трудом вспоминали, для чего они приспособлены.
— Лео, — жалобно произнесла Катрин, — а как же...
— Я тебе ничем не могу помочь! — Он недовольно передернул плечами, еще раз посмотрел на саблю в своей руке. Я даже залюбовалась, с какой уверенностью, с каким изяществом он ее держит. — Не смотрите на меня так! — От вампира ничто не ускользало, тем более мой восторженный взгляд. — Не женское это дело держать в руках оружие. Куда вас проводить?
Он жестко взял меня под локоть и повлек по дороге в обратную сторону. Я в панике сжалась, потому что даже мне стал слышен лай собак.
Шли мы быстро, по мне так почти бежали, по груди било что-то тяжелое. Я подняла руку.
— Красивый, — тут же заметил Лео.
— Подарок. 
Мои умственные способности мгновенно схлопнулись. Макс... Где-то он сейчас...
— Идемте, идемте! — подогнал меня вампир. — Я уже начинаю жалеть, что вернулся. Но вы ухитряетесь создавать столько шума, что нигде в мире от вас не спрятаться.
— Где Макс? — Я шла, не чувствуя под собой ног.
— Ну что вы никак не можете друг с другом договориться? — вздохнул Лео.
Прямо навстречу нам из леса выскочили собаки. Следом бежали пятеро милиционеров, ехали двое конных, за ними широкими шагами шел Борис. Лео уверенно двигался вперед, словно ничего не видел. — Жив ваш Макс, не переживайте! Сидит сейчас где-нибудь, страдает.
— Страдает?
Ноги и так не несли меня вперед, а тут еще столько людей кругом, да еще странные заявления Лео... Я готова была снова остановиться. Лео наконец разглядел мое состояние и перестал тянуть за собой.
— Я уже говорил: Макс не совсем обыкновенный вампир. В нем живет тяга к справедливости. Ему было высказано недоверие, вот он и расстроился.
«Бедный! вспыхнула мгновенная жалость. — Я не хотела!»
Одна из собак понюхала меня и ринулась дальше. Стоящая под деревом лошадь заржала, заметив соплеменников.
— Не бойтесь, вас никто не заметит, — поймал мой испуганный взгляд Лео. — Собаки и милиционеры очень легко поддаются внушению. А ваши милые друзья хотят видеть вас, а не нас вдвоем, поэтому нас они не видят.
— Держи ее! — пробухал мимо тяжелыми сапогами милиционер.
Борис прошел следом, с напряжением вглядываясь в темноту. Лео проводил их презрительным взглядом. Испуганная лошадь взбрыкнула и исчезла за деревьями. Возбужденные голоса удалялись.
— Вы — как камень преткновения или шкатулка Пандоры. Кто к вам ни прикоснется, у того начинаются неприятности. Я знаю, что любовь делает людей глупыми, но не до такой же степени!
На дорожку вышел Олег. Я во все глаза уставилась на него. То ли темнота виновата, то ли... Как он изменился!
Лео снова подхватил меня под локоть, и уже через мгновение мы выходили из парка. Я с трудом переводила дух. Если бы не постоянная тревога, заставлявшая следить за каждым движением и словами, я бы давно забыла, кто рядом со мной — Лео умел произвести впечатление, увлечь собой.
— Понимаете, просто это место...
— О, не надо мне нести всякий бред Про память! — прервал мою речь Лео и немного сильнее сжал мой локоть, отчего я чуть не вскрикнула — его «немного» для меня оказалось болезненным. — Вы так и не сказали, зачем пришли сюда с саблей. Кого вы собрались рубить? Кстати, вы знаете...
— Знаю, — перебила я его, — о наказании за ношение холодного оружия я уже слышала. Только как же вы не понимаете, что в данной ситуации...
И вновь Лео не дал мне договорить.
— В данной ситуации надо было посидеть и подумать, а не бежать куда глаза глядят. Именно для того вам и дана голова.
— Я не виновата, что все так получилось. -Хотелось отвернуться от моего слишком холодного собеседника. А еще лучше отстать, уйти, раствориться в темноте. —   Вы даже не догадываетесь, что произошло.
— О чем тут догадываться! — Мы давно уже покинули парк, Лео медленно шел дворами, безошибочно ведя меня к дому. — История не придумала ни одного нового сюжетного хода, все повторяется. Оригинальны не драматические коллизии, а поведение людей. Ваше меня всегда ставит в тупик. Я даже не рискну предсказать, что вы предпримете в следующую секунду.
— Буду искать Макса, — буркнула я, оскорбившись. Почему он со мной говорит как с маленьким ребенком? Если бы меня выслушали, я бы все могла объяснить.
— Интересно, как вы собираетесь его искать? — В каждом жесте, в каждом слове Лео сквозило презрение. — Заберетесь на крышу дома и крикнете его имя семи ветрам? Или разошлете во все части света гонцов в надежде, что года через два они начнут приносить вам известия?
— Почему через два? — Я обиделась окончательно, потому что не было у меня в голове таких глупых мыслей. Просто бродила бы по городу, прислушиваясь к себе. Или села на электричку и проехалась бы до конца по всем направлениям. И в конце концов, года через два... Тьфу ты, откуда только этот срок появился?
— Потому что именно за два года человек сможет обогнуть земной шар по экватору, если будет идти пешком. Часов по десять каждый день без выходных.
Лео остановился. И только тогда я услышала знакомую мелодию — смартфон ожил.
— Не переживайте, — вдруг произнес вампир — я, пожалуй, присоединюсь к вам сегодня по части глупости. Он обманул нас обоих.
В руке его появился телефон. Поднеся трубку к уху, мой спутник тут же перешел на отрывистый немецкий.
— Jа, ich höre. Wenn du noch einmall so etwas tust... Wo hast du die Waffen versteckt, du Lump? Unter welcemBett?
Лео медленно перевел взгляд на меня, слушая ответ. Усмехнулся. От его усмешки я чуть голову в плечи не втянула, потому что не поняла ничего из того, что он сказал. И словно поняв мою растерянность, Лео заговорил по-русски:
— Кстати, твой фокус с телефоном удался — Помолчал... — Да, я успел вовремя. Катрин и Грегор. Маша его спасла. Можешь сказать ей это сам. Да. В мастерской.
Закончив разговор, Лео медленно убрал трубку.
— Я думал, случилось что-то пострашнее вашей ссоры. Этот гаврош позвонил мне с вопросом, могу ли я вам одолжить на время одну из своих шпаг. А потом пропал. Я решил, что он и правда вам что-то отдал. Между прочим, если когда-нибудь вам захочется убить Макса, позовите меня, я с удовольствием стану свидетелем столь занимательной сцены. А сейчас я даже не знаю, что делать дальше. По закону жанра, а вы, как легко заметить, склонны к трагедиям, я должен просить вашей руки для своего подопечного. Или в вашем случае надо действовать как-то иначе?
В голове у меня навязчиво зазвучал марш Мендельсона, и я попятилась.
— А это обязательно? — испуганно переспросила я.
— Если вы спрашиваете меня, то я ответил бы — да. — Лео сделал приглашающий жест рукой, и мы двинулись дальше. — Но вы же хотите услышать другое, поэтому я скажу — нет. Живите как хотите, только не создавайте больше вокруг себя проблем. Вы, надеюсь, поняли, что хотела сделать Катрин? 
Я остановилась. А что она хотела сделать? И только сейчас вспомнила — Грегор! Катрин успела о чем-то договориться с ним, пока они вместе были у Смотрителей. Там же еще Ирина... И все мечтают меня убить. А, сообразила: Катрин подсказала идею получше — сделать меня вампиром.
Лео шел вперед, ему не было дела до моих остановок.
— Я бы тоже так поступил. Причем давно. Но Макс такой упрямый... Надеюсь, в конце концов он сам придет к этому. Вы не сможете все время бегать и прикрывать друг друга.
Лео бросил на меня взгляд через плечо. В темноте бледное лицо почти сливалось с бежевым пальто, казалось, что со мной разговаривает призрак. Впрочем, так оно и было. Да еще страх давил на меня, мешал думать. Одновременно хотелось сделать нечто противоположное либо убежать, либо замереть и не шевелиться.
Мы подошли к дому. Я оглянулась по сторонам, ожидая увидеть милицию.
— Чего вы теперь боитесь? — Я вновь остановилась, что Лео не понравилось.
— Драка с милиционерами, увод лошади и ношение холодного оружия, — напоминала я, стараясь не упустить ничего из списка моего повышенного везения.
—  Еще не забудьте кражу со взломом.
— Я ничего не украла! — заторопилась я. Но тут вспомнила о Колосове. Он вполне мог что-нибудь утащить.
Кодовый замок входной двери запищал за секунду до того, как Лео коснулся ручки. Створка распахнулась, и меня словно втянуло в подъезд — против Лео даже мои таланты Смотрителя не помогали.
— Скажите Максу, чтобы он поменял стекло и убрал это убожество. — Вампир ткнул пальцем в сбитый мною замок. Затем галантно распахнул передо мной дверь мастерской. — И не задерживайтесь в городе надолго. Я не предсказатель, но, думаю, что в понедельник вам стоит быть подальше отсюда. Вы сильно разозлили своих друзей, так что будьте осторожней. И последний совет. Я знаю, что случилось, однако лучше не вмешивайтесь. Что бы ни происходило сейчас в Москве — уезжайте, никого не слушая. Я очень рассчитываю на вашу благоразумность. На Макса надежды нет.
Подчиняясь его колдовскому голосу, я вошла в мастерскую. И даже не вошла — было такое ощущение, что меня внесли и посадили на кровать.
— О родителях не беспокойтесь, я поговорю с ними, они не заметят вашего отсутствия. Более того — будут убеждены, что сейчас каникулы. У вас в запасе две недели. Используйте их с толком.
Из разбитого окна тянуло холодом, было зябко, и меня вновь клонило ко сну. 
— Человеку не место около вампира, — голосом сказочника вещал Лео. — Рядом с ним может быть только вампир. Поверьте, в этом качестве ваша жизнь станет гораздо спокойней. А то уж очень на детский сад смахивает. Прощайте, приятного вам отдыха.
Секунда, и он стоял около входа.
— Да! — Лео обернулся, и мое сердце забилось в надежде, что он останется и все мне объяснит, а главное, скажет, что делать. — Ваша сабля... — Он положил клинок на пороге. — Посоветуйте хозяину обзавестись более достойным оружием.
Я так и видела, как в спортзале подхожу к нашей любимой Сергачевой, женщине резкой и категоричной, выкладываю перед ней саблю и заявляю, что оружие так себе, один мой знакомый вампир посоветовал его сменить. А Сергачева берет в руку саблю и делает из меня целой две половинки. И я лечу, счастливая и свободная, над городом, над моей улицей и домом. Внизу стоят все мои знакомые, машут мне руками, требуют, чтобы я к ним приземлилась. Но я делаю над ними лишний крут. Вижу Пашку, Мар-келову, могучую троицу из моего класса. Вижу даже учительницу по русскому. Она стоит, зло глядя на меня, и что-то говорит. Мне кажется, слова ее важны,  поэтому  я  спускаюсь  чуть  ниже.  Она  резко  выбрасывает  вверх  руку,  хватает  меня  за  локоть  и  прямо  в  лицо  произносит:
—  Es  klingelt!
Я  пытаюсь  отлететь  от  нее,  но  держит  она  меня  крепко.  Я  замечаю,  чувствую,  что  рука  ее  становится  все  белее  и  холоднее,  и  уже  не  оглядываюсь,  потому  что  знаю,  кого  сейчас  увижу.  Телефон  настойчиво  трезвонил,  выдавая  порцию  неприятных  сигналов,  на  секунду  замолкая  и  начиная  вновь  надрываться.  Сердце  мое  стучало,  дышать  было  тяжело.  Я  пыталась  понять,  где  нахожусь.  Сознание,  как  истинный  друг,  вовремя  спряталось,  придавленное  странным  сном.
Я  летала?  Это  может  быть,  только  если...
Сон  закончился.  Я  открыла  глаза  и  увидела,  что  лежу  на  кровати  в  мастерской.  Черт,  из-за  этих  штор  непонятно,  что  сейчас  за  окном.  Лео  своими  разговорами  усыпил  меня!  Я  запуталась  в  покрывале.  Тело,  сжатое  одеждой  (я,  конечно,  не  раздевалась),  заныло.  И  тут  же  я  увидела  —  за  столом  сидит  неподвижная  фигура.
Почему  он  не  шевелится?  Почему  не  подошел  ко  мне?
—  Макс,  прости  меня!  —  Я  с  трудом  высвободилась  из  покрывала,  но  на  полу  наступила  на  свои  ботинки  и  чуть  не  упала.  Фигура  стремительно  приблизилась.  Меня  обдало  холодом,  и  я  увидела  над  собой  знакомые  светлые  глаза.  Услышала  голос:
—  Здравствуй!
От  одного  его  слова  закружилась  голова,  и  я  прижалась  к  Максу,  ткнувшись  лбом  ему  в  грудь.
И  тут  же  все  разом  нахлынуло  на  меня.  Как  я  по  нему  соскучилась!  Как  я  могла  прожить  этот  длинный  день  без  него?  Как  я  могла  даже  подумать,  что  смогу  жить  без  его  голоса,  без  его  взгляда,  без  касания  рук,  без  таких  всегда  правильных  слов...
—  Макс!  —  прошептала  я,  боясь  поднять  глаза.  А  вдруг  он  все  еще  обижается  на  меня?
Вдруг  пришел  сказать,  что...  Прости  меня,  пожалуйста,  прости!  Тебя  так  долго  не  было!  —  быстро  шептала  я  его  медленно  бьющемуся  сердцу.  —  И  у  меня  без  тебя  ничего-ничего  не  получилось.
—  Маша!  —  Голос  опустился  сверху,  обнял  меня,  и  я  сразу  же  подняла  голову.  На  меня  смотрело  голубое  небо.  Оно  улыбалось  мне.
—  Макс,  пожалуйста,  не  уходи  больше  никогда!  —  Я  хотела  приподняться  на  цыпочки,  чтобы  поцеловать  его,  но  он  сам  склонился  ко  мне.
Я  только  коснулась  его  губ,  как  вспомнила.
—  Ой,  а  знаешь,  там  все  плохо,  —  махнула  рукой  в  сторону  окна.  —    Там  милиция  и  лошадь.  А  еще  надо  саблю  вернуть.
Он  улыбнулся.
—  Это  все  уже  не  важно,  —  прошептал  он.  —  Забудь.  Не  было  ничего.
Макс  ткнулся  лицом  мне  в  плечо,  коснулся  холодным  носом  ключицы,  его  рука  скользнула  по  моей  спине.  Внутри  меня  собрался  испуганный  комок.  Я  хотела  вдохнуть,  но  дышать  становилось  все  тяжелее.  Осторожные  пальцы  коснулись  кожи,  и  вместо  холода  я  почувствовала  жар.  Одежда  стала  мешать.  От  поцелуя  закружилась  голова.  Захотелось  сесть,  лечь...  Я  выпрямилась,  чувствуя,  как  испуганный  комок  растворяется,  как  восторг  начинает  рваться  из  груди.
И  остались  только  глаза,  прозрачные-прозрачные,  все  глядящие  и  глядящие  на  меня...  в  меня...  вместе  со  мной...  И  уже  было  не  страшно,  исчезли  глупые  стеснения  и  неловкость.
Все  было  правильно.  Было  хорошо.  И  я  снова  летела,  летела  прочь  от  города,  от  людей,  которым  постоянно  что-то  от  нас  нужно.  За  спиной  разговаривали,  ненавязчиво,  негромко,  и  оба  голоса  были  приятны.  Мне  вех,  хотелось  обернуться,  чтобы  посмотреть,  кто  это,  чтобы  услышать,  о  чем  говорят.  Я  шевельнулась,  окончательно  выпадая  из  сна.
Мастерская...  Да,  я  уже  поняла.  День...  Нет,  вряд  ли.  Кровать  была  загорожена  ширмой,  за  ней  виделся  слабый  свет.  И  доносились  голоса.  Слишком  тихие,  чтобы  можно  было  что-то  разобрать.
Шевельнулась,  ощущая  телом  приятную  прохладу  —  прежде  чем  вскакивать,  не  мешало  бы  одеться.  Я  застыла,  прислушиваясь  к  себе.  Ведь  теперь  все  изменилось,  все  стало  другим,  и  я  должна  это  почувствовать.  Но  я  не  чувствовала  ничего  особенного.  Только  есть  хотелось,  что  было  странно  и  как-то  стыдно.  Я  снова  зашевелилась,  прогоняя  некстати  забравшиеся  в  голову  мысли.
Мое  пробуждение  было  замечено  —  голоса  смолкли.
Легкое  движение  воздуха,  и  около  ширмы  возник  Макс.  Его  огромные  глаза  всматривались  в  меня,  словно  он  пытался  увидеть  что-то  ужасное.
—  Как  ты?
—  Замечательно.  —  Я  попыталась  поправить  разметавшиеся  волосы.  —  Не  можешь  сидеть  в  одиночестве?  —  кивнула  я  в  сторону  его  невидимого  отсюда  собеседника.  Хорошо  бы  сейчас  побыть  с  Максом  вдвоем,  поговорили  бы.  Кто  там  мог  так  не  вовремя  прийти?
—  Да,  у  нас  гости.  —  Макс  продолжал  на  меня  смотреть,  и  под  его  внимательным  взглядом  я  смутилась.
—  Ты  на  мне  увидел  что-то  необычное?  —  Я  подтянула  к  себе  одежду,  стала  неловко  одеваться.
—  Ты  красивая,  —  донесся  еле  уловимый  шепот,  а  Макс  уже  снова  стоял  около  ширмы  и  улыбался.
Я  сконфузилась  окончательно  и,  путая  пуговицы,  начала  застегивать  кофту.
—  Кто  у  тебя?
Макс  протянул  руку.  Я  заметила,  что  его  пальцы  слегка  дрогнули.  Подошла  ближе  и  только  сейчас  заметила  —  черты  лица  моего  любимого  стали  тоньше,  всегда  аккуратно  причесанные  волосы  растрепаны,  губы  чуть  припухли  —  прямо  у  меня  на  глазах  он  сбрасывал  возраст,  превращаясь  в  подростка.  Я  хорошо  помнила  одно  такое  превращение.  Было  это  месяц  назад,  когда  Макс  впервые  встретился  с  Олегом.
Я  вылетела  из-за  ширмы,  стремительно  подошла  к  столу.
—  Что  вы  здесь  делаете?
Олег  сидел  спиной  к  камину.  Перед  ним  стояла  бутылка  вина  и  один  бокал.  Он  был  наполовину  пуст,  густая  красная  жидкость  оставила  на  его  стеклянных  боках  прозрачно-кровавые  разводы.  Олег  крутил  в  руке  бокал,  поэтому  я  в  первую  очередь  обратила  внимание  на  руку.  Широкая  кисть  с  сильным  уверенным  запястьем  была  исполосована  длинными  глубокими  царапинами.  Ни  кошка,  ни  собака  так  не  царапают.  На  хмуром  лице  его  тоже  была  ссадина  и  продолговатая  рана.  Как  будто  он  неделю  бродил  по  непролазной  тайге,  выбираясь  из  чащобы  головой  вперед.
—  Добрый  день,  Маша.  —  Олег  мельком  глянул  на  меня  и  опустил  глаза.
—  Сядь,  пожалуйста.  —  Макс  поправил  за  моей  спиной  стул.
Олег  снова  поднял  глаза,  но  теперь  уставился  на  свой  бокал.  Я  медленно  села.
—  Зачем  вы  пришли?    —  Я  почувствовала  неуместность  своего  счастья  рядом  с  тяжелым  молчанием  Олега.  Тихо  спросила:  —  Все  ведь  закончилось  хорошо?
—  А?  —  Олег,  казалось,  впервые  услышал  меня.  —  Да,  все  нормально.
Макс  остановился  с  противоположной  стороны  стола.  Только  сейчас  я  заметила,  что  стул  там  отодвинут  —  к  Смотрителю  он  близко  не  подходил.  Я  во  все  глаза  смотрела  на  любимого.  Зачем  он  впустил  сюда  Олега?  Сам  говорил,  что  не  хочет  его  видеть,  не  подпускал  его  к  мастерской...
—  Грегор  объяснил  мне,  что  происходит,  —  ответил  на  мой  незаданный  вопрос  Макс.  —  Ты  знаешь  про  Ирину?
Я  медленно  кивнула.  Что-то  такое  было.  Смотрители  искали  Макса,  чтобы  он  им  помог.
—  Ты  едешь  в  Москву?  —  Возглас  у  меня  получился  испуганным.
—  Нет,  конечно,  он  туда  не  поедет!
—  Борис  несколько  расстроен,  что  ему  никак  не  удается  нормально  с  тобой  встретиться.  Он  хотел  извиниться  за  то,  что  произошло  в  парке.  Я  говорил,  что  так  поступать  не  надо,  что  нельзя  тебя  подвергать  опасности,  но  он  считал,  что  все  должно  быть  по-настоящему.  Он  специально  пугал  тебя,  надеясь  вызвать  Максима.  Мы  не  могли  предвидеть  вашей  ссоры.
Так,  значит,  милиция  тоже  ваших  рук  дело?
Я  посмотрела  на  Макса.  Тот  сидел  каменным  изваянием  и  слушал  Олега.  Черт,  я  проснулась  в  таком  хорошем  настроении!  Зачем  было  его  портить?
—  Милиционеры  стали  составляющей  частью  аркана.  —  Быстрый  взгляд  вверх  и  вниз.  Бокал  в  руках  Олега  продолжал  совершать  свой  дерганый  танец.  —  С  одной  стороны,  они  добавили  неприятностей,  а  с  другой  —  помогли  тебе.  Если  тебе  будет  приятно  это  услышать,  то  Борис  был  в  ярости  от  такого  расклада.
Мне  не  было  приятно.  Я  сидела,  оглушенная  известием.  Я  попала  в  так  ловко  расписанную  игру,  что  никак  не  могла  понять,  обижаться  или  нет.
Бокал  в  пальцах  Олега  чуть  не  опрокинулся,  но  он  сумел  его  удержать.  Он  очень  нервничал,  постоянно  проводил  ладонью  по  столу.  Ему  наверняка  сейчас  хочется  есть  при  встрече  с  вампирами  у  него  ведь,  я  знала,  просыпается  аппетит.  Такая  у  него  особенность.
—  Вот,  собственно  говоря,  и  все,  что  я  хотел  сказать.  —  Олег  отодвинул  бокал.  —  Еще  хотел  убедиться,  что  с  Машей  все  хорошо.  И...  —  Он  смотрел  только  на  Макса.  —  Максим...
  —  Макс,  —  сухо  поправил  любимый,  и  я  злорадно  улыбнулась.
—  Надеюсь,  что...
—  Маша,  хочешь  вина?    —  не  дал  ему  договорить  Макс,  беря  с  каминной  полки  бокал.  Он  стоял  рядом  со  Смотрителем,  и  Олег  как-то  странно  втянул  голову  в  плечи,  словно  Макс  мог  опустить  бокал  ему  на  макушку.  —  Знаешь,  Лео,  уходя,  разрешил  мне  открыть  эту  бутылку  в  честь  какого-нибудь  значительного  события.  Сегодня  я  подумал,  что  такое  событие  случилось.
Я  начала  краснеть,  но  окончательно  стушеваться  Макс  мне  не  дал.
—  Мы  уезжаем.  —  Он  пододвинул  ко  мне  вино  и  вновь  посмотрел  на  Олега.
—  Да,  хороший  повод,  —  согласился  Смотритель.
Приятный  напиток  болезненным  комком  прошел  в  мое  горло.
—  Маша!  —  Макс  присел  на  стол  рядом  со  мной.    —  Олег  предлагает  перемирие  и  просит  меня  приехать  в  Москву  помочь  Ирине.  Как  ты  считаешь,  стоит  ехать?
Я  подняла  на  него  глаза,  вдохнула  и  замотала  головой.  У  меня  не  было  слов.  Я  знала  только  одно  —  в  Москву  ехать  не  надо.
—  Но  если  у  вас  получится...  —  упавшим  голосом  начал  Олег.  —  Мы  оказались  в  неловкой  ситуации...
—  Эдгар  всегда  знает,  что  делает,  —  с  достоинством  произнес  Макс.
—  Эдгар?  —  Я  начала  терять  нить  разговора.
—  Ход  очевиден,  —  пожал  плечами  Макс.  –  Эмоции  Антона  и  Ирины  легко  читались.  На  них  было  просто  сыграть.  Чтобы  остановить  Смотрителей,  всех  убивать  не  понадобилось.  Достаточно  вывести  из  игры  одну  Ирину.  Сам  бы  он  не  выташил  Грегора,  а  так  подарил  ему  время  и  шанс  на  спасение.  И  Грегор  этим  шансом  воспользовался.
—  Я  что-то  не  поняла.  —  Мне  показалось,  что  вино  слишком  быстро  ударило  мне  в  голову.  —  Эдгар  все  знал  заранее?
—  А  что  тут  знать?  Антон  несомненно  хотел  спасти  Ирину,  и  Грегор  был  единственным  вариантом  ее  спасения.  После  чего  его  убивать  было  бессмысленно.
—  Жаль,  что  мы  не  так  быстро  во  всем  разобрались,  —  грустно  улыбнулся  Олег.  —  Борис  надеется,  что  успеет  создать  сыворотку,  которая  вернет  Ирину.  Еще  есть  шанс  ее  спасти,  обращение  только  произошло.  Сама  же  она  не  принимает  своего  изменения.  И  хочет  умереть.
Олег  болезненно  сморщился  и  поспешно  придвинул  к  себе  бокал.  Пальцы  его  дрожали,  Он  с  жадностью  выпил  и  резко,  словно  испугавшись,  что  его  накажут,  поставил  бокал  обратно.  Я  внимательней  вгляделась  в  его  царапины.  Что  же  у  них  там  происходит?
—  Но  это  означает,  что...  —  начала  я  и  замолчала.  Потому  что  это  означало  катастрофу.  Смотрители  прячут  у  себя  вампира...  Один  из  них  превращен  в  вампира...  Если  узнают  другие  Смотрители,  их...  уничтожат!
—  Ты...  ты  поедешь  в  Москву?  —  напряженно  прошептала  я.  А  внутри  меня  все  кричало:  нет  ты  не  должен  ехать!  Пускай  Смотрители  сами  разбираются  в  том,  что  натворили!
—  В  Москве  климат  не  очень  хороший.  —  Макс  спокойно  смотрел  на  Олега.  Кажется,  он  уже  все  решил.
—  Ну  что  же...  —  Олег  поднялся.  —  Подумайте.  У  Маши  есть  мой  телефон.  И  если  вы  что-то  решите...  —  Он  еще  немного  постоял  около  стола,  пальцами  опираясь  на  столешницу.  
—  До  свидания,  —  медленно  произнес  Макс,  и  я  заметила,  что  лицо  его  стало  прежним  —  спектакль  заканчивался.
—  Да,  да,  конечно.  —  Олег  отступил,  постоял  немного,  сделал  еще  пару  шагов,  обернулся,  словно  хотел  что-то  добавить.  И  ушел.  Даже  не  посмотрев  в  мою  сторону.
Дверь  за  ним  закрылась.  Звякнул  навесной  замок,  болтавшийся  с  внешней  стороны  на  одной  дужке.  Я  перевела  взгляд  на  пустой  бокал.  Мне  казалось,  я  еще  вижу,  как  его  тонкую  ножку  держат  чуть  подрагивающие  пальцы.
—  Что  ты  будешь  делать?  —  Вслед  за  Олегом  ушло  мое  напряжение.  —    Ты  ему  веришь?
—  Я  разговаривал  с  Грегором.  —  Макс  взял  бокал  Олега  и  посмотрел  его  на  свет,  словно  отпечатки  пальцев  снимал.  —  Он  передавал  тебе  привет,  просил  поблагодарить.  Ты  ведь  его  спасла.
Я  отмахнулась  от  благодарности,  потому  что  все  это  было  не  то.  Главное  —  что  решит  сейчас  Макс.
—  Смотрители  пытаются  держать  ее  в  квартире,  обвешанной  разными  знаками,  но  она  пока  неуправляема.  Они  считают,  что  я  могу  им  помочь.
—  А  ты  можешь?
—  У  меня  нет  никакого  секрета.  Надо  смотреть  на  месте.
—  Поедешь  в  Москву?
«Не  надо!  Это  ничем  хорошим  не  закончится!»
—  Я  бы  съездил  в  Москву,  потому  что  мне  просто  интересно  посмотреть,  что  там  происходит.  —  Макс  потупился.  —  Я  немного  понимаю  Ирину.
—  А  если  тебя  запрут  рядом  с  ней  и  начнут  проверять  действие  этой  своей  сыворотки?  Я  тебя  не  отпущу!  Пускай  ловят  Катрин,  она  вправит  Ирине  мозги.
—  Катрин  со  своими  мозгами  разобраться  не  может,  куда  ей  чужими  заниматься...  Проблема  только  в  том,  чтобы  не  привлечь  внимания  других  Смотрителей.
—  Значит,  ты  поедешь?  —  Как  же  мне  не  хотелось  услышать  утвердительный  ответ  на  этот  вопрос.
—  Если  только  с  тобой.  —  Макс  отставил  бокал.  —    Без  тебя  я  больше  никуда.  Все  равно  нам  надо  уехать.  Проедем  через  Москву.  А  потом  нас  никто  не  найдет.
—  А  как  же  Катрин?  Она  не  будет  нам  больше  мешать?
—  Нам  никто  больше  не  будет  мешать.  Даже  Грегора  я  к  тебе  не  пустил.  Он  рвался  зайти,  сказать  спасибо.  Ты  же  не  против?
Я?  Не  против?  Не  против  чего?  Чтобы  ко  мне  в  гости  приходили  вампиры?  Или  чтобы  Макс  принимал  за  меня  решения?
—  А  ты,  значит,  догадывался,  что  я  буду  делать?  —  Я  снова  отпила  вина,  наконец  разобрав  его  вкус,  чуть  терпкий,  глубокий,  с  мягким  послевкусием.  —  Специально  оставил  телефон,  чтобы  Лео  почувствовал  неладное  и  примчался  сюда?  Что  ж,  он  успел  вовремя.
—  Его  отличительная  черта,  —  согласился  Макс.  —  Приходит-то  он,  может  быть,  заранее,  а  вот  вмешивается  в  последний  момент.  На  сей  раз  для  него  это  было  несложно.  Он  оторвался  от  изучения  экспозиции  Эрмитажа  и  сейчас,  думаю,  вернулся  туда  же.
—  Забрал  оружие?
—  Нет,  так  и  лежит  под  кроватью.  Ты  плохо  искала.
Я  сделала  еще  глоток.  В  голове  приятно  поплыло,  по  телу  разлилось  ленивое  тепло.  Ну  и  пусть  вампиры  просчитывают  любую  ситуацию  на  несколько  шагов  вперед!  У  меня  есть  свой,  персональный  просчитыватель,  можно  больше  ни  о  чем  не  волноваться.  Или  все-таки  что-то  прошло  мимо  меня?
—  Значит,  все  закончилось?  —  спросила  я,  прогоняя  неприятное  ощущение,  словно  я  чего-то  не  заметила,  о  чем-то  не  спросила.
—  Все  только  начинается.
—  Кажется,  так  уже  когда-то  было,  —    проворчала  я.
—  Ab  ovo,—  развел  руками  Макс.  —  Никогда  не  поздно  еще  раз  начать  все  сначала.  К  тому  же  у  нас  это  хорошо  получается.
Я  замерла.  Сейчас  он  заговорит  о  том,  что  было,  и  я  от  смущения  спрячусь  под  стол...
—  Завтра.  На  любой  поезд.  Много  вещей  не  бери.
—  В  какую  сторону  двинемся?
Я  зажмурилась,  попыталась  сдержать  расползающиеся  в  улыбке  губы,  но  не  справилась.  Улыбка  упиралась  в  щеки,  так  что  было  даже  немного  больно.  Не  выдержала  —  взвизгнула  и  выскочила  из-за  стола.  Макс  тут  же  оказался  рядом,  и  я  повисла  у  него  на  шее.  Он  осторожно  придержал  меня  за  талию,  и  его  глаза,  всегда  холодные,  с  кусочками  льда,  светились  любовью.
—  Не  говори,  не  надо!  —  зашептала  я.  —  Все  равно  куда,  хоть  на  край  света.  Вместе  с  тобой  ни  у  какого  света  не  будет  края.  Мы  будем  идти  и  никогда  не  остановимся.  Правда?
Правда,  —  прошептал  Макс  в  ответ,  и  я  крепко-крепко  прижалась  к  нему,  растворяясь  в  том  прекрасном  мире,  что  меня  сейчас  окружал.

Глава  XII
НЕ    СМОТРИ  В    ГЛАЗА    НЕЗНАКОМЦУ

Мне  очень  не  хотелось  расставаться  с  Максом,  не  хотелось  возвращаться  в  свою  квартиру,  которая  всего  за  один  день  стала  чужой.  Но  выбора  не  было.  Действительно,  надо  же  собраться,  хоть  что-нибудь  взять  с  собой,  чтобы  исчез  отсюда  навсегда  (две  недели  мне  казались  вечностью).  Я  не  знала,  что  будут  думать  мои  родители,  не  могла  представить,  что  станут  говорить  в  школе,  да  мне  и  не  хотелось  об  этом  думать.  Я  старательно  гнала  от  себя  все  мысли  о  прошлом,  потому  что  передо  мной  открывалось  будущее.  Но  и  о  нем  я  боялась  думать.  Главное,  что  мы  будем  вместе,  наконец-то  настанет  такое  время,  когда  весь  мир  превратится  в  одного  человека.  В  Макса.  В  его  лицо,  его  глаза,  его  улыбку.  Он  возьмет  меня  за  руку  и  поведет  за  собой.  Не  знаю  и  не  хочу  знать,  что  будет,  какие  города,  какие  места  станут  нашим  домом.  Хоть  палатка...  Правда,  в  палатке  я  еще  ни  разу  не  спала.  Мои  брожения  по  собственной  комнате  были  бесконечны.  Незаметно  для  себя  я  обнималась  с  очередной  кофтой  и  падала  на  кровать,  не  в  силах  на  ногах  переносить  свое  счастье.
На  столе  у  меня  стояла  эмалированная  кружка  с  фазанами.  «Чашки  ты  постоянно  бьешь,  пей  теперь  из  неразбиваемой  посуды»,  —  сказал  мне  Макс,  отдавая  напоследок  кружку.  Конечно,  моих  рыбок  она  заменить  не  могла,  но  ее  мне  подарил  Макс,  и  этого  было  достаточно,  чтобы,  придя  домой,  первым  делом  налить  в  нее  чай  и,  обжигая  губы,  пить,  глядя  в  темное  окно.  Темнота  за  окном  была  тихая,  спокойная.  В  ней  больше  ничего  не  таилось,  никто  не  прятался.  Она  просто  была,  потому  что  солнце  ненадолго  скрылось  за  горизонтом.  Планета  у  нас  такая,  круглая,  —  вот  солнце  и  уходит  за  горизонт,  была  бы  плоской,  солнце  бы  не  заходило,  а  так...  Приходится  несколько  часов  в  день  жить  в  темноте.
Я  прислушалась  к  себе.  Макс  ушел,  никаких  других  знаков  тревоги  не  было.  И  я  снова  отправилась  мерить  комнату  шагами.  Что-то  клала  в  сумку,  что-то  вынимала,  оказывалась  лежащей  на  кровати.
Из  безостановочного  сумасшествия  меня  вывел  телефонный  звонок.  Мне  теперь  в  каждом  шорохе,  в  каждом  звуке  чудилось,  что  Макс  подает  мне  знак  —  надо  вставать,  надо  идти.  Кто  мне  еще  может  звонить?  Конечно,  он!
Но  это  был  не  он  —  звонила  секретарша  из  школы.  Сказала,  что  мои  документы  готовы  и  завтра  я  могу  за  ними  прийти.  Поздравила  с  окончанием  средней  школы.
Я  закончила  школу?  Макс  же  сказал,  что  пошел  проветриться,  подкрепиться  перед  дальней  дорогой!  Ну  да,  а  заодно  заглянул  ко  всем  моим  учителям  и  помог  мне  «досдать»  все  экзамены.  Теперь  я  совершенно  свободна.  Мне  теперь  принадлежит  весь  мир!
Я  снова  бухнулась  на  кровать.  А  Макс  все  же  врушка.  Обещал  же  —  по-честному.
До  полуночи  просидела  около  окна,  прислушиваясь  к  происходящему.  А  потом  уснула.  Разворошенная  сумка  так  и  осталась  стоять  на  полу.
Утром  я  долго  лежала  в  кровати,  мысленно  отсчитывая  школьные  звонки.  Вот  первый  урок  начался.  Закончился.  Перемена.  Уговорили,  пойду  на  третий  урок.  «Один»  неустойчивое  число,  «два»  не  сулит  гармонии,  а  вот  «три»  в  самый  раз.  Три  богатыря,  три  поросенка,  «три  девицы  под  окном  пряли  поздно  вечерком»,  три  царства  —  серебряное,  золотое,  медное,  «жил-был  царь  и  было  у  него  три  сына»,  три  мушкетера…  Мне  было  с  кого  брать  пример.  Сумку  ногой  задвинула  под  кровать  —  успею  еще  собраться.  Настроение  сегодняшнего  дня  было  странным.  Ни  вчерашний  восторг,  ни  позавчерашнее  отчаяние  не  оставили  во  мне  никаких  следов.  День  казался  тягуче-тягостным,  словно  поход  в  школу  сулил  мне  приведение  в  исполнение  смертного  приговора.  А  что  там  такого?  Ничего.  Схожу,  распишусь  где  надо,  помашу  своим  бывшим  одноклассникам  ручкой  и  закрою  за  собой  дверь.
Идти  не  хотелось.  Под  одеялом  было  так  хорошо!  Поэтому  я  тянула  время,  гадала,  какую  сторону  света  выберет  для  нашего  путешествия  Макс,  прислушивалась  к  себе.
Мне  тихо  и  лениво.  Не  хочется  даже  на  ноги  вставать.  А  если  куда-то  идти,  так  надо  топать  в  ванную,  переодеваться,  пить  чай  (из  кружки?  нет  уж,  увольте!),  собирать  рюкзак  (вспомнить  бы,  куда  я  его  сунула).  Я  уставала  от  одной  только  мысли,  как  много  всего  мне  предстоит  сделать.  Поэтому  продолжала  лежать,  отсчитывая  —  звонок,  второй  урок  начался,  перемена  кончилась.
Заканчивается  одна  жизнь,  начинается  другая.  И  теперь  все  будет  совсем  по-другому.  Главное,  мы  с  Максом  будем  вместе.  Но  что  мы  будем  делать?  Как  будем  проводить  наши  бесконечные  дни?  До  сих  пор  в  безостановочной  беготне,  в  постоянном  доказательстве,  что  мы  можем  и  должны  быть  —  как  там  по-немецки?  —  zusammen,  на  все  остальное  времени  не  оставалось.  И  вот  теперь...  Что  впереди?  Было  немного  страшновато  оставлять  за  спиной  все  привычное.  С  ностальгией  я  вспомнила  бесконечные  вечера  в  своей  комнате.  Буду  ли  я  о  них  жалеть?  Будет  ли  мне  не  хватать  плановой  размеренности  школы?
И,  уже  не  отдавая  себе  отчета,  что  происходит,  я  встала,  отправилась  в  ванную.  Долго  изучала  в  зеркале  свое  лицо,  лениво  чистила  зубы,  долго  тянула  горький  кофе,  тщательно  оделась  и  вышла  на  улицу.
Приятно  подморозило.  Я  стояла  во  дворе  и  смотрела  на  затоптанный  куст  сирени.  Его  присыпало  снегом,  отчего  он  стал  меньше.  Привет,  старый  приятель!  Будем  надеяться,  что  пока  меня  не  будет,  тебя  не  уничтожат  окончательно.  Или  мой  великий  антипод  Малинина  больше  не  стоит  около  тебя,  не  собирается  каждое  утро  с  силами,  чтобы  пойти  в  школу?
Детская  площадка  со  скрипучими  качелями,  дорожка,  проложенная  трудолюбивыми  путниками...  Какое  тут  все  маленькое  и  старое.  И  правда  пора  уезжать.
Здание  школы  тоже  как  будто  присело  и  нахохлилось.  Я  еше  немного  постояла  около  крыльца,  прислушиваясь.  Тихо.  Здравствуй,  грозный  оплот  знаний!  Как  ты  тут  без  меня?  Не  скучал?  Куда  там!  У  тебя  столько  дел,  что  вспоминать  всех,  кто  от  тебя  уходит,  некогда.  Сейчас  ты  дремлешь,  но  пройдет  минута,  другая,  и  весь  заскрипишь  и  заохаешь  распахнутыми  дверями,  „р(К  поешь  сотней  ступенек,  зазвенишь  перилами  вздохнешь  оконными  рамами.  Честное  слово'  жаль  тебя  оставлять!  Но  тебе-то  не  жаль,  я  точно  знаю.  Вот  и  я  жалеть  не  буду.
Мне  показалось,  что  эхо  еще  не  прозвеневшего  звонка  уже  прокатилось  по  коридорам.  Надо  было  спешить.  Мне  захотелось  уйти  по-английски,  ни  с  кем  не  прощаясь.  Разве  только  Пашку  еще  раз  увидеть.  Просто  посмотреть  на  него.  Может  быть,  сказать...  Нет,  говорить  я  ему  ничего  не  буду.  Зачем  тревожить  человека?  Пусть  живет,  как  живет.  У  нас  с  ним  теперь  разные  фехтовальные  дорожки.  Параллельные.  Не  пересекающиеся.
—  А,  Гурьева!
Секретарша  смотрела  на  меня  так,  будто  я  каждый  день  прихожу  в  приемную  и  мы  вместе  пьем  чай  —  ни  удивления  во  взгляде,  ни  интереса.  Можно  подумать,  что  в  этой  школе  через  день  выпускники  сдают  экзамены  экстерном  и  приходят  за  документами.
Она  взяла  верхнюю  папку,  дернула  завязки.
—  Распишись  в  получении.  В  мае  узнаешь  расписание  единого  экзамена.
Бумажка  следовала  за  бумажкой,  где  голубая  птичка  сообщала  о  том,  что  она  готова  улететь,  как  только  на  ее  месте  появится  моя  закорючка.
Интересно,  если  мы  с  Максом  поженимся,  мне  придется  менять  фамилию?  И  на  какую  —  на  «Малер»  или  «Мишину»?  Кстати,  есть  ли  у  Макса  паспорт?  Хотя  откуда  у  вампира  паспорту  взяться.
—  Не  спи!  —  вывела  меня  из  задумчивости  секретарша.  —  Возьми  вкладыш,  зайди  к  директору,  пускай  распишется.
Хлопнула  дверь  приемной,  и  я  вдруг  услышала:
—  Гурьева!
Все-таки  есть  некие  законы,  от  которых  не  убежать,  не  спрятаться.  Если  ты  не  хочешь  видеть  человека,  то  непременно  с  ним  столкнешься.  Например,  учительница  по  литературе  Роза  Петровна  точно  не  входила  в  число  людей,  с  кем  я  жаждала  прощаться.
—  Зашла  бы  в  свой  класс!  Или  так  и  уйдешь,  ничего  не  сказав?
Да,  я  так  бы  и  ушла.  И  даже  не  оглянулась  бы.  Но  теперь  мне  придется  топать  следом  за  вами  и  в  который  раз  жалеть,  что  не  послушалась  своего  внутреннего  голоса,  который  советовал  сегодня  из  дома  вообще  не  выходить.
—  Сходи,  я  сама  подпишу  вкладыш,  —  разрешила  мне  секретарша  и,  наконец,  улыбнулась.  Что-то  Макс  здесь  перестарался.  Это  уже  не  гипноз,  а  полное  оболванивание.
Я  плелась  за  учительницей,  пытаясь  представить  лица  своих  одноклассников.  Безрадостные  будут  у  них  лица.  Опять  же  Маркелова.  Нет,  хорошо,  что  я  уезжаю.  Ну  их  всех!  Пускай  остаются  в  моем  прекрасном  прошлом.  Там  им  самое  место.
От  долгого  общения  с  бывшими  друзьями  меня  спас  звонок.  Он  сорвал  всех  с  места  и  повлек  в  столовую  на  завтрак.  Класс  забурлил  вокруг  меня,  как  пена  в  закипевшем  супе,  и  оставил  сухим  остатком  Лерку.  На  плече  у  нее  сидела  Белла,  недовольно  поводила  мордочкой,  искала,  где  бы  что  съесть.
—  Уезжаешь?  —  Подведенные  черным  карандашом  глаза  Маркеловой  выглядели  зловеще.
—  Скорее  меня  увозят,  —  уточнила  я,  старательно  улыбаясь.  Это  была  моя  победа.  И  я  могла  немного  позлорадствовать.
—  Увозишь,  —  гнула  свое  Лерка.  Белла  чихнула  ей  в  воротник  и  начала  по-деловому  умываться.
Я  уставилась  на  Маркелову.  Нет,  просто  хамство  —  так  в  открытую  ревновать.  Макс  ей  ничего  не  обещал,  чтобы  она  изображала  здесь  трагедию  брошенной.
—  Не  грусти,  Маркелова,  будет  и  на  твоей  улице  праздник,  —  как  можно  жизнерадостней  пообещала  я.
Лерка  хмыкнула.  Не  понравилась  мне  ее  улыбка.  Уж  лучше  бы  зарыдала  в  голос  или  начала  меня  ругать.
—  Ну  и  уезжай!  —  разрешила  она.  Прозвучало  скорее  так:  «Кислорода  на  всех  не  хватает,  а  тут  еще  ты  бродишь!»  —  Скатертью  дорога.  Поклон  столице!
Почему  она  решила,  что  мы  едем  в  Москву?
Я  согласно  кивнула,  но  из  класса  выйти  не  успела,  потому  что  попала  в  плотное  кольцо  могучей  троицы,  моих  главных  недоброжелателей.  Малинина  сегодня  была  в  легкой  облегающей  футболочке  с  короткими  рукавами,  открывающими  ее  красивые  тонкие  руки  с  трогательно  торчащими  косточками  на  локтях,  в  широких  черных  брюках.  Не  по  сезону,  но  в  тему,  ей  очень  шло.  Репина  и  Павлова  на  ее  фоне  терялись  и  особого  внимания  не  заслуживали.  Я  смахнула  невидимую  пылинку  с  рукава  свитера,  ладонями  провела  по  бокам,  глянула  на  свои  старенькие  джинсы.  Сравнивать  не  стала,  ни  к  чему  —  одним  обновки,  другим...  Впрочем,  какая  у  меня  выгода  во  всей  этой  истории,  я  еще  не  придумала.  Слишком  много  устрашающих  бонусов  свалилось  на  меня  вместе  с  появлением  Макса.
—  Ну,  чего?    —  Стешка  взяла  меня  под  локоть.
—  Все  хорошо,  —  ответила  я  осторожно.  С  Малининой  вообще  надо  держать  ухо  востро.
—  Слушай,  а  они  все  уезжают  или  кто-то  остается?  —  Стешка  придвинулась  ближе,  намекая  на  некую  интимность  нашего  разговора.  Своим  вопросом  она  меня  ошарашила.  Малинина  о  ком?  О  вампирах?  Где  же  их  хваленый  гипноз,  если  все  всё  знают  и  никто  ничего  не  забыл?
—  Кто-то  остается.
—  А  тот,  высокий  такой?  Я  что-то  его  потом  нигде  не  встречала.  Он  уехал?
Стоп!  Я  заставила  замолчать  взметнувшиеся  в  моей  голове  мысли  —  и  о  способностях  вампиров  подчищать  за  собой  следы,  и  об  их  умении  очаровывать,  и  о  том,  зачем  им  вообще  все  это  нужно.  Особенно  сейчас.  Особенно  Грегору.
—  Он  симпатичный,  —  продолжала  мурлыкать  Стешка.
Я  вспомнила  темный  лес,  гулкую  поверхность  пруда,  бледное  лицо  Грегора  над  холкой  коня,  его  большой  белый  лоб,  глубокие  темные  глаза,  тонкую  линию  носа,  крупные,  решительно  очерченные  губы.  Но  вот  лицо  меняется.  Из  спокойного  превращается  в  злое,  набухает  на  лбу  вена,  проступают  жилки  на  скулах  и  щеках.  Если  Малининой  нравится,  пускай  забирает!
—  Ага,  уехал.  В  Австрию.  У  него  музыкальная  группа,  —  вспомнила  я  историю  Грегора.
—  Он  играет?  —  Стешка  распахнула  восторженные  глаза.
—  Да,  только  все  больше  на  нервах,  —  мне  не  хотелось  вдаваться  в  подробности.
—  Но  он  ведь  друг  твоего...  ну,  Максима.  Да?  Вы  наверняка  еще  с  ним  встретитесь,  —  продолжала  изображать  из  себя  роковую  обольстительницу  Малинина.  —    Передавай  от  меня  привет.  И  можешь  оставить  ему  мой  номер  телефона.  Скажи,  что  он  мне  понравился.
—  Скажу.  —  Я  попыталась  вырваться  из  кольца  захвата.
—  А  чем  он  еще  занимается?
Малинина  не  хотела  меня  отпускать.  Тоже  мне,  подружка  выискалась!  Век  бы  ее  не  видеть!
—  Пьет  кровь  из  ближних.
Стешка  плотоядно  улыбнулась.  Тут  они  с  Грегором  точно  бы  совпали.  По  части  выпивания  последней  крови  Малинина  у  нас  специалист.
—  Ну,  ты  не  пропадай!  —  выдала  мне  последнее  напутствие  Стешка.  —  Появляйся.  Звони.  Я  неопределенно  махнула  рукой.  Пропадать  —  собиралась,  а  вот  с  появлением  будет  несколько  сложнее.
Школа  бурлила,  и  я  двигалась  среди  спешащего  по  делам  народа,  как  маленькая  потерянная  лодочка.  Скорей  бы  отсюда  уйти.  В  груди  уже  собирался  комок  тревоги.  Что-то  давно  я  не  чувствовала  Макса...
В  приемной  все  бумаги  были  готовы.  Я  последний  раз  заменила  галочку  своей  росписью,  положила  аттестат  зрелости  в  рюкзак.  Больше  мне  в  оплате  знаний  делать  было  нечего,  и  я  зашагала  к  выходу  с  твердым  намерением  не  оглядываться  и  ни  о  чем  не  жалеть.  Я  бы  таким  строевым  шагом  и  дотопала  до  своей  квартиры,  но  сегодняшний  день  уже  заявил  о  себе  серией  сюрпризов,  поэтому  не  мог  отпустить  меня  без  очередного  подарка.
Хотя  можно  было  бы  и  не  удивляться  —  я  сама  хотела  видеть  Колосова.
Пашка  сидел  на  банкетке  около  раздевалки.  Ссутулился.  Что-то  изучал  у  себя  под  ногами.  Увидев  его,  я  отчетливо  поняла  —  не  надо  бы  нам  встречаться.  Маленькая  красная  лампочка  внутри  меня  подала  сигнал  тревоги.  Вариантов  было  два  —  вернуться  к  приемной,  дождаться  звонка,  который  заставит  Колосова  уйти,  а  потом  спокойно  отправиться  домой;  или  попробовать  пройти  незамеченной,  спрятавшись,  например,  за  чирикающей  парочкой  восьмиклассниц.  Но  ни  один  из  своих  планов  осуществить  я  не  успела.
Колосов  поднял  голову.  Я  застыла.  Можно  еще  попытаться  прикинуться  веником.  Такое  часто  бывает  —  люди  на  тебя  смотрят  и  не  замечают.
Бывает,  но  не  здесь  и  не  сейчас.  Взгляд  недовольных  темных  глаз  остановился  на  мне.
—  Привет!  —  Пашка  поднялся.  —  Я  за  тобой.
«А  я  от  тебя»,  —  мысленно  парировала  я.
—  У  меня  здесь  нож.  —  Колосов  взял  с  банкетки  полиэтиленовый  пакет.  —  Надо  Мельнику  отдать.  Я  уже  звонил,  договорился,  что  мы  придем.
Мне  последнее  время  везет  на  людей,  разгуливающих  по  улице  с  холодным  оружием.  То  Маркелова  в  мастерскую  завалилась  с  саблей  вот  теперь  Колосов  с  тесаком  в  пакете.  Веселенькое  время  наступило.
Я  еще  раз  окинула  взглядом  Пашку.  Вроде  все  на  месте  —  голова,  руки,  ноги.  И  решила:  «Не  пойду!»
—  А  мне  аттестат  дали.  —  Погладила  рукой  по  боку  рюкзака,  где  лежала  синяя  папочка  с  заветным  вкладышем.  —  Отстрелялась.
—  Маркелова  рассказала,  —  знакомо  поморщился  Пашка.
Ах,  Лерка!  Вот  куда  она  исчезла  —  помчалась  предупреждать  нашего  общего  приятеля.
—  Идем?  —  Колосов  кивнул  в  сторону  выхода.  Я  заколебалась.  Идти  очень  не  хотелось.  Где  же  Макс?  Куда  он  провалился?  И  что  за  игра  между  Маркеловой  и  Колосовым?
—  Мне  надо  предупредить.
Я  пошла  к  двери,  хлопая  себя  по  карманам  в  поисках  сотового  и  тут  же  вспомнив,  что  номера  Макса  у  меня  нет.
—  Не  бойся,  я  тебя  не  съем.  —  Пашка  мотнул  головой,  первым  выходя  на  улицу.
Я  задержалась.  Что-то  болезненно  кольнуло  груди.  Колосов  был...  равнодушен.  За  последние  месяца  три  такое  спокойное  безразличие  я  у  него  видела  впервые.  «Он  же  говорил,  что  разлюбил!  —  метнулось  в  голове.  —  Неужели  взаправду?»
Почему  меня  заинтересовало  Пашкино  состояние?  Ну,  разлюбил.  Бывает.  Неужто  задело?
—  Эй,  а  как  же  уроки?  —  Я  сбежала  с  крыльца,  чуть  не  упав  с  последней  ступеньки.  Колосов  поддержал  и  тут  же  отпустил,  словно  ему  было  неприятно  меня  касаться.
—  Беру  пример  со  старших  товарищей,  буду  сдавать  все  экстерном.  —  Он  ухмыльнулся,  но  улыбка  получилась  кривая,  жалкая.
Я  шагала,  чувствуя  непреодолимое  желание  прямо  сейчас  увидеть  Макса  и  сказать  ему,  куда  мы  идем.  Пускай  знает.
—  Пашка!  —  позвала  я.
Он  обернулся  и  полоснул  по  мне  таким  взглядом,  словно  я  лично  сожгла  на  костре  всех  его  родственников,  включая  прабабку  и  прадеда.
—  Что  с  тобой,  Колосов?  —  удивилась  я.
—  Да  вроде  ничего,  —  пожал  плечами  Пашка,  глядя  по  сторонам  —  нам  надо  было  переходить  дорогу.  —  Маркелова  говорит,  ты  уезжаешь?
—  Ну  да.  —  Я  не  могла  избавиться  от  ощущения,  что  чем-то  смертельно  обидела  приятеля.
—  Счастливо,    —  кивнул  Колосов,  удобней  перехватывая  пакет.
—  Я  обязательно  позвоню  тебе,  когда  вернусь!  —  заторопилась  я  за  ним  —  длинноногий  Колосов  далеко  ушел  вперед.
—  Не  надо.
—  Чего  не  надо?  —  не  поняла  я.  —  Не  надо  звонить.  —    Пашка  выдохнул  облачко  белесого  пара.
Неприятный  холодок  прошелся  по  груди  Я  остановилась.  Вокруг  было  пасмурно  и  стыло.  Настроение  мое  стремительно  портилось.
—  Почему?
Колосов  сделал  еще  несколько  шагов  и  остановился.
—  Незачем.
—  Ну,  вдруг  на  тренировку  соберусь,  —  попыталась  я  улыбнуться.
—  Лишнее  это  все.  —  Пашка  смотрел  мимо  меня.  —  Ты  же  сама  говорила,  что  тебе  с  твоим  комаром  хорошо.  Ну  и  живите.
—  А  ты?  
Его  ответ  меня  огорошил.
—  И  я  буду  жить.  Ничего  же  изменить  нельзя.  Так  зачем  мне  стараться,  когда  все  решено?  Сама  говорила,  я  все  порчу.  Вот,  больше  портить  не  буду.
—  Пашка...
Мне  хотелось  подойти,  коснуться  его  плеча,  погладить  по  голове,  но  он  с  таким  гордым  презрением  вздергивал  подбородок,  что  боязно  было  смотреть,  не  то  что  подходить.
—  Не  реви!  Прорвемся!  —  усмехнулся  он  незнакомой  какой-то  взрослой  улыбкой.  —  На  свадьбу  не  зови,  не  приду.  Ну  чего,  пойдем  дальше?
Я  растерянно  посмотрела  вокруг.  Почему-то  все  вдруг  стало  неприятным  и  отчужденным.  Стали  заметны  мелкие  и  незначительные  детали,  которые  раньше  оставались  без  внимания.  Вот  проехало  подряд  три  синих  машины;  на  ветке  сидит  стайка  нахохлившихся  воробьев;  «зебра»  пешеходного  перехода  стерлась,  оставив  от  себя  обглоданные  кусочки;  на  рябине  заскрипели  снегири  —  неприятно  так,  противно.  И  неполная  «зебра»,  и  орущие  птицы  —  все  вместе  рождало  тревогу.  Свой  внутренний  голос  иногда  надо  слушать.
—  Может,  я  в  следующий  раз  схожу?
—  Когда?  —  лениво  спросил  Пашка.
Красный  свет.  Ждем.
Если  тринадцатая  машина  будет  красной,  развернусь  и  уйду.
Зеленая,  зеленая,  три  серых,  синяя,  черная,  белая,  черная,  подряд  две  газели,  автобус.  Но  в  последний  момент  между  ним  и  газелью  юркнула  шустрая  «Ока».  Значит,  последним  нужно  считать  автобус,  расписанный  рекламой  по  самые  окна.  И  я  не  могла  отвести  взгляда  от  его  заднего  стекла,  где  в  подставке  красовался  номер  «113».
—  Не  замирай!  —  подогнал  меня  Колосов.  Нехотя,  через  силу,  заставила  себя  идти  вперед.
Что  говорил  Макс?  Надо  быть  внимательной  к  деталям?  Пешеходный  переход  закончился,  впереди  была  дорожка,  вся  испещренная  трещинами.  В  детстве  у  нас  была  игра  —  пройти  по  такой  дорожке,  не  наступая  на  трещинки,  иначе...  Иначе  пропадешь.
—  Чего  ты  все  время  останавливаешься?
—  Не  ори  на  меня!  —  не  выдержала  я.
—  Да  кому  ты  нужна!  —  не  остался  в  долгу  Колосов.  —  Сходить,  сказать  человеку  спасибо  и  то  нормально  не  можешь!
Я  ступила  на  решетку  трещинок,  поборов  в  себе  чувство,  что  вот-вот  провалюсь  в  преисподнюю.
—  Да  иду  уже...    —  Ладно,  забыли  про  трещинки.  Вечером  все  будет  по-другому.  —  Слушай,  а  с  чего  Маркелова  тебе  вообще  про  этого  Мельника  рассказала?
—  Да  как-то  к  слову  пришлось.  Лерка  заговорила  про  демонов  ночи  да  про  упырей  и  сказала,  что  в  городе  точно  вампиры  есть.  Спрашиваю,  откуда  сведения,  а  она  мне  про  Мельника  и  выдала.  Потом  я  решил  к  нему  сходить.  Ну,  когда...  —  Пашка  замялся.
—  Помню,  помню,  там  еще  приворотное  зелье  было,  которое  не  успели  сделать,  потому  что  начали  спасать  меня.
—  А  откуда  Лерка  знает  Мельника?
—  Его  все  готы  знают.  Он  им  как-то  устроил  знакомство  с  загробным  миром.
—  А  ты,  я  смотрю,  тоже  с  духами  предков  ее  знакомишь.  Дал  саблю,  чтобы  она  почувствовала  в  своих  руках  смерть?
Пашка  заметно  передернул  плечами.  Какое-то  время  шагал  молча,  косился  на  меня,  вздыхал.
—  Саблю  отдашь?  —  наконец  выдавил  из  себя.
—  Она  в  мастерской.  Хочешь,  попрошу  Макса,  чтобы  вернул  ее  обратно  в  сейф?  Сергачева  и  не  заметит  ничего.
Колосов  остановился  так  резко,  что  я  испугалась,  не  достанет  ли  он  сейчас  свой  мачете  и  не  пойдет  ли  крушить  всех  направо  и  налево.
—  Маркелова  сказала,  что  ей  на  дело  надо.  Не  знал,  что  она  собирается  идти  к  Максу.
—  Ей  дал,  а  мне  нет?  —  вспомнила  я  Пашкин  отказ  мне  помочь.
—  Ей  нужнее.  —  Колосов  не  заметил  моего  осуждения.  Он  сейчас  вообще  ничего  не  замечал.  Больше  мы  ни  о  чем  не  говорили.  Пересекли  небольшой  парк  под  названием  «Липки»,  от  дороги  взяли  влево,  стали  взбираться  на  холм.  Там  начинался  музей  под  открытым  небом.  Бесконечно  длинный  язык  дороги  привел  нас  наверх.
Когда-то  здесь  располагалась  крепостная  стена,  и  холм  был  остатком  насыпного  защитного  сооружения.  Наверное,  чтобы  холм  в  конце  концов  не  срыли  и  не  построили  здесь  что-нибудь  ультрасовременное,  на  него  стали  свозить  образцы  народного  зодчества.  А  потом  пошли  дальше:  начали  создавать  национальные  дворы  —  русская  изба-пятистенка  соседствовала  с  украинской  хатой,  дальше  шел  чум  удмуртов,  потом  белорусская  хибара,  немецкий  аккуратненький  домик.  Венцом  праздника  архитектуры  стала  мельница.  Старая,  посеревшая  от  времени.  На  холме  она  смотрелась  как  нельзя  лучше  —  здесь  всегда  был  хороший  ветродуй.
К  мельнице  все  привыкли,  поэтому  никто  ее  уже  и  не  замечал.  Я  ее  помнила  как  высокое  строение  с  вечно  запертой  дверью.  Однажды  скрипом  лопастей  она  меня  страшно  напугала,  поэтому  на  холм  я  предпочитала  не  ходить.  Сейчас  мельница  тоже  работала.  Длинными  руками-крыльями  она  перемалывала  воздух,  нещадно  рубя  его  в  мелкую  лапшу.  В  голову  полезли  мои  нехитрые  знания  славянской  мифологии  и  Гоголя:  черти  и  упыри,  неизменно  крутящиеся  вокруг  мельниц,  бань  и  других  нежилых  помещений  Причем  неожиданно  вспомнилось,  что  в  бане  их  было  меньше,  чем  на  мельнице,  —  нечисть  вроде  не  любит  раздетых  людей,  боится,  потому  что  голому  нечего  скрывать.  А  вот  мельница  или  кузня  для  нечисти  —  самое  место.
Почему-то  Мельника  я  тоже  представила  кузнецом  Вакулой  высоким,  дородным  и  улыбчивым.  В  худшем  случае  видела  давешнего  старика  из  леса,  эдакого  потрепанного  Деда  Мороза.  Но  около  входа  нас  ждал  высокий,  худой  мужчина  лет  под  пятьдесят  с  острым  тонким  лицом,  коротко  стриженными  волосами,  без  усов  и  бороды,  с  небольшими  невыразительными  глазами.  Он  часто  моргал  и  смотрел  мимо  нас,  словно  там  стояло  еще  человек  десять  экскурсантов.
—  Пришли,  значит...  пришли...  —  как-то  мелко  засуетился  мужчина  и  снова  заморгал.
И  тут  я  поняла  Пашку,  когда  тот  сказал,  что  поначалу  не  поверил  Мельнику.  Мне  тоже  показалось,  что  этот  человек  мало  что  может.  Для  убедительности  не  хватало  антуража  —  медитативной  музыки,  горящих  свечей,  каббалистических  знаков  на  стенах.  Из  всего  был  только  скрип  мельничного  колеса.
—  Интересно.  Очень  интересно,  —  произнес  мужчина  явно  в  мой  адрес  и  продолжал  изучать  что-то  за  моей  спиной.
Мне  оставалось  только  пожать  плечами  и  сказать  намеренно  громко:
—  Спасибо  вам  за  помощь!
Все  тело  мужчины  пришло  в  движение:  он  дернул  плечами,  переступил  с  ноги  на  ногу,  качнулся  в  сторону  и  вдруг  посмотрел  мне  прямо  в  глаза.
—  Здравствуй,  Машенька.  Вот  мы  и  свиделись.
От  его  взгляда  меня  не  дернуло  током,  не  пронзил  страх.  Взгляд  у  него  был  вязкий,  как  кисель,  в  котором  тут  же  начинаешь  захлебываться.  Я  оглянулась  на  Пашку.  Неужели  и  на  него  так  действуют  его  глаза?  Но  Колосов  глядел  себе  под  ноги,  мял  в  руках  пакет.  Мне  так  и  хотелось  ему  сказать:  «Чего  стоишь?  Отдавай  пакет  и  пошли!»  А  он  чуть  развернулся,  пропуская  меня  вперед,  словно  мы  договорились,  что  непременно  проведем  часок  на  мельнице.
—  Пойдемте,  пойдемте,  —  правильно  понял  Пашкино  перемещение  Мельник.  —  Я  вам  все  покажу.  Чаю  попьем.
—  Это  надолго?  —  задержала  я  Пашку,  готового  уже  перешагнуть  порог.
—  Из  гостей  так  сразу  не  уходят,  —  ответил  Колосов  словами  Винни  Пуха  и  скрылся  в  темноте  мельницы.
Я  прислушалась  к  себе.  Вокруг  тихо  и  спокойно.  По  крайней  мере  явной  угрозы  не  ощущалось.  И  я  шагнула  внутрь.
Сразу  за  дверью  начиналось  просторное,  на  всю  площадь  мельницы,  помещение  с  земляным  полом.  По  центру  стоял  деревянный  столб,  верхним  краем  исчезающий  где-то  далеко  под  крышей.  Здесь  же  стоял  деревянный  ларь  с  лоточком.  Все  было  присыпано  мукой  —  с  двух  сторон  от  ларя  стояли  мешки.  Уходящий  вверх  столб  медленно  вращался,  заставляя  спрятанные  под  де-/  пево  жернова,  скрежеща,  перемалывать  зерно.  Я  задрала  голову.  Узкая  лестница  делала  несколько  поворотов  и  останавливалась  на  площадке  под  крышей.  Верхний  механизм  мельницы  виден  не  был.  Но,  судя  по  звукам,  там  тоже  шла  работа  по  передаче  движущего  момента  с  одного  вала  на  другой.
Под  ногами  пискнуло.  Я  быстро  оглянулась,  но  дверь  уже  закрыли,  и  в  темноте  ничего  толком  было  не  разглядеть.
—  Пошли,  —  потянул  меня  уже  все  знающий  Пашка.
Где  зерно,  там  мыши  —  это  нормально.  Мышь  —  проводник  из  царства  живых  в  царство  мертвых.  Это  тоже  нормально.  Может,  прикинуться,  что  я  боюсь  братьев  наших  меньших,  и  сбежать?  Но  для  натурального  испуга  я  слишком  долго  размышляла,  так  что  пришлось  идти  за  Пашкой.  Пристройки  я  раньше  не  видела.  Дверь  в  нее  вела  из  мельницы.  Туда-то,  в  пристройку,  и  звал  нас  хозяин.  Он  прошел  первым  и  теперь  жестами  показывал,  что  ждет  нас  внутри.

Глава  XIII
БЕГСТВО

Целую  минуту  я,  наверное,  оглядывалась.  Сначала  мне  показалось,  что  все  здесь  бутафория.  Деревянный  некрашеный  стол,  лавки,  беленый  бок  русской  печи,  земляной  пол,  присыпанный  песком,  в  темном  дальнем  углу  сундук,  покрытый  потертым  ковром.  Вдоль  всех  стен  натянуты  веревки  с  пучками  трав.  Я  их  в  цветущем-то  виде  не  очень  различаю,  а  в  засушенном  и  подавно.  Что-то  пахучее.  Пускай  будет  чабрец.
—  Работает?  —  спросила  я  у  Колосова,  кивая  в  сторону  печки.  Очень  уж  она  была  сказочно-мультяшной.
—  Работает,  девонька,  работает.  —  Слух  у  Мельника  оказался  отменный.  —  Здесь  все  работает.
И  он  повел  рукой  почему-то  в  сторону  сундука  с  ковром.  Если  раскручивать  образ  дальше,  то  в  сундуке  окажутся  сапоги-скороходы,  ковер  будет  самолетом,  а  печка  тогда  уж  самодвижущейся  прабабушкой  паровоза.
В  комнате  было  тепло.  Печка  и  правда  работала.
—  Мельница  у  вас  красивая,        начала  я  светскую  беседу.  Помнится,  разговор  тоже  входит  в  обязательный  ритуал  —  прежде  чем  что-то  просить,  надо  с  колдуном  поговорить  «за  жизнь».  Мне  ничего  не  надо  было,  но  побеседовать  никогда  не  вредно.
—  Старая  она  только,  старая.  —  У  хозяина  была  неприятная  манера  повторять  слова.  Скрипит.
—  Можно  было  и  не  запускать.  Сейчас  же  нет  никого.  —  Я  посмотрела  на  свои  ноги,  сообразила,  что  сказала  не  то,  и,  покосившись  на  занятого  своими  делами  хозяина,  поправилась:  -Экскурсии  нет.
—  Так  ведь  молоть  надо,  молоть.  —  Мельник  ходил  вокруг  стола,  заваленного  травами,  листьями  и  кусками  ткани.  
—  Зачем  молоть?  —  Я  была  убеждена,  что  работает  мельница  только  для  увеселения  публики.
—  Так  ведь  разные  люди  все...  просят  да  просят.  —  Наконец,  уголок  стола  был  освобожден.  —  Приходят,  просят.
Я  снова  почувствовала  себя  неловко.  Просят.  Вот  и  Колосов  попросил.  Получив  то,  что  хотят,  люди  обязаны  в  ответ  выполнить  просьбу  хозяина.  От  Колосова  он  потребовал  привести  меня.  Я  пришла.  Пока  все  складно.
—  Ну,  давай,  клади,  клади,  —  Мельник  похлопал  ладонью  по  свободному  пятачку.  —  Чего  мнешься?
Пашка  выложил  на  стол  пакет.  Потом  спохватился,  зашуршал  целлофаном,  снимая  с  ножа  упаковку.
—  Интересно,  интересно,  —  бормотал  колдун,  глядя  на  принесенный  нож,  словно  на  лезвии  для  него  сейчас  прокручивали  кино  о  том,  что  происходило  в  парке.  —  Машенька,  ты  садись,  садись.  Чего  стоять-то?
Мельник  снова  похлопал  по  столу.  Не  дожидаясь,  пока  я  воспользуюсь  разрешением  (вообще-то  садиться  я  не  хотела),  он  взял  нож  и  побрел  к  печке.  Все  движения  у  дядьки  неспешные.  Быстрыми  были  только  глаза,  но  смотрел  он  все  больше  по  сторонам.
Колдун  постоял  около  печки,  словно  решая  что-то,  приоткрыл  дверцу  и  бросил  нож  в  огонь.  На  лице  Мельника  заиграли  отсветы  пламени.  Выглядело  это  зловеще.
Я  покосилась  на  Пашку.  Тот  стоял  с  таким  отрешенным  видом,  будто  каждый  день  в  его  присутствии  ножи  в  печку  бросают.  А  вот  я  к  подобным  зрелищам  не  привыкла  и  привыкать  не  собиралась,  поэтому  шевельнулась,  выражая  свое  намерение  побыстрее  сбежать.
—  Не  торопись,  не  торопись.  —  Мельник  все  еще  смотрел  в  печку,  в  руках  у  него  появилась  кочерга.  —  Сейчас  я,  сейчас.  Надо  с  ножа  прошлые  события  снять.  Да,  надо.  Огонь  хорошо  помогает.  —  И,  не  делая  паузы  между  предложениями,  добавил:  —  Вещица  у  тебя  интересная.
Я  не  заметила,  когда  Мельник  выпрямился  и  глянул  на  меня,  потянула  руку  к  крестику.  Других  интересных  вещиц  у  меня  не  имелось.  Если  не  считать  аттестата.  Но  он  колдуну  вряд  ли  занятен.
—  Это  подарок,  —  пробормотала  я.
—  Вижу,  что  подарок,  —  согласился  Мельник.  —    Ты  бы  его  сняла.  Не  защитит  он  тебя.
Я  была  другого  мнения.  Один  раз  крестик  мне  уже  помог.
—  Снимай,  снимай!  —  Мельник  все  так  же  мелко  моргал,  клоня  голову  набок,  от  чего  казалось,  что  он  ждет,  когда  в  дверь  войдут.
Вокруг  ничего  не  происходило.  Ровным  счетом  ничего.  Но  я  начала  нервничать,  расстегнула  куртку.
—  У  меня  все  хорошо!  —  зачем-то  произнесла  я,  хотя  колдун  и  без  моих  заверений  все  знал.
—  Хорошо-то  оно  хорошо,  но...  —  Хозяин  покопал  кочергой  в  горящих  дровах.  —    Тебе  ведь  уже  говорили,  что  от  своей  судьбы  не  убежишь?
Звякнул,  выпадая  из  дверцы,  раскаленный  нож,  распаренный  метал  зашипел  в  сыром  песке.
—  Я  и  не  бегу!
—  Интересно,  интересно...  Может  быть,  тогда  чаю  попьем?  —  неожиданно  предложил  мельник.
—  У  меня  мало  времени.  —  Говорила  я  громко  не  могла  избавиться  от  чувства,  что  дядька  глуховат.  Мы  зашли  сказать  спасибо  и  вот...  —  Я  полезла  в  карман.  Где-то  у  меня  была  тысяча  рублей  —  собиралась  зайти  в  магазин,  купить  что-нибудь  в  дорогу.
—  Времени-то  у  тебя  много,  —  пробормотал  колдун,  усаживаясь  на  лавку.  —  Много  времени,  говорю.  Да  ты  сиди,  сиди,  я  ж  не  кусаюсь.  —  И  он  негромко  засмеялся.
Я  отшатнулась.  Широкая  ладонь  со  старческими  крапинками,  до  того  безостановочно  гладившая  стол,  вдруг  сложилась  в  кулак  и  грохнула  по  столешнице.
—  Говорю,  сиди!        прикрикнул  на  меня  Мельник.  —  Не  опаздываешь.  Дай-ка  мне  свой  крестик-то,  дай!  —  поманил  он  меня  к  столу.
—  Не  могу.  —  Я  пыталась  не  смотреть  в  его  размытые  глаза.
—  Жалко?        состроил  обиженное  лицо  Мельник.
—  Это  подарок!
—  Так  и  я  какое  дело  сделал!  Здесь  не  такой  мелочью  откупаться  надо!
—  Я  заплачу.  —  Деньги  в  кармане  не  находились.  Или  я  забыла  их  взять?
—  Заплатишь,  заплатишь...  —  Колдун  заулыбался,  сладко  щурясь,  будто  ему  за  работу  обещали  как  минимум  банку  варенья.  —  Ох,  и  в  историю  ты  ввязалась,  ох,  в  историю!  —  Мельник  придвинул  к  себе  стоящую  на  лавке  кастрюлю.  Внутри  нее  тяжело  плеснулась  вода.  —  Павел,  сходи  посмотри  —  кто-то  там  идет.
Колосов  хмуро  кивнул  и  вышел  в  низкую  дверь.  Колдун  тут  же  поставил  перед  собой  кастрюлю,  опустил  в  воду  палец.  Лицо  его  посерьезнело.
—  Не  уезжай.  Оставайся.  Все  равно  где  встречать  свою  судьбу.
—  Не  надо  мне  ничего  говорить,  —  сжала  я  зубы.
—  Все  равно  останешься.  —    Колдун  часто-часто  заморгал.  —  Долг  платежом  красен.
—  С  Колосова  берите,  —  начала  злиться  я.
—  Хорошо,  что  мы  встретились,  —  резко  сменил  тон  Мельник.  —  Хорошо.  Я  тебя  искал.
—  Зачем?
—  Физику-то  изучала?
—  Сила  действия  равна  силе  противодействия?  —  хмыкнула  я.  Популярный  закон  среди  взрослых.  Они  любят  им  стращать  неокрепшие  юношеские  умы.  —  Или:  есть  свет,  значит,  есть  и  тьма?
Догадаться,  к  чему  клонит  колдун,  было  несложно.
—  Уходи,  —  разрешил  вдруг  он.  —  Но  ты  вернешься.
Наступила  тишина.  Мельница  остановилась.  И  в  полной  тишине  отчетливо  стало  слышно,  как  кто-то  прыгнул  на  кровлю.  Простучали  быстрые  шаги.  Колосов  надышался  веселящего  газа  и  пошел  гулять  по  крыше,  изображая  из  себя  Карлсона?  Я  перепуганно  задрала  голову,  попятилась  к  выходу.  Дверь  за  моей  спиной  хлопнула  как  бы  сама  открывшись  и  закрывшись.
Мельник  отодвинул  от  себя  кастрюлю,  встал,  зачерпнул  горсть  воды  и  широким  жестом  плеснул  на  порог.  Несколько  капель  упали  на  меня.  Горячие!
—  На  море,  на  океане,  на  острове  Буяне,  —  быстро  забормотал  колдун,  —  лежит  бел-горюч  камень  Алатырь,  на  том  камне  Алатыре  стоит  крест,  крестом  крест  человек  родился,  крестом  водрузился,  а  Сатана  связался,  Бог  прославился...
Заговор  творит?  От  кого?  От  лешего?  Вряд  ли  они  так  топают.
—  Дай!  —  приказал  Мельник.
Я  не  столько  почувствовала,  сколько  по  собственным  движениям  поняла,  что  сама,  своими  руками  снимаю  с  себя  гранатовый  крестик.
Мельница  дрогнула,  словно  кто-то  пытался  войти  в  нее  сквозь  стену.
—  Замыкаю  свой  заговор  семьюдесятью  семью  замками,  семьюдесятью  семью  цепями,  бросаю  ключи  в  Океан-море,  под  бел-горюч  камень  Алатырь.  Кто  мудрей  меня  взыщется,  кто  перетаскает  песок  из  всего  моря,  тот  освободит  тебя.
Крест  тускло  сверкнул  камнями  в  сухой  ладони  хозяина.  Пальцы  сжались.  Дверь  содрогнулась  от  нового  удара.  И  я  словно  пришла  в  себя.  На  меня  глядели  холодные,  немигающие  кисельные  глаза.  Засасывающее  болото...
Дверь  распахнулась.  Первым  в  комнату  влетел  Колосов.  Он  головой  вперед  ушел  под  лавку,  зарылся  в  песке.  Я  отскочила  назад,  задела  стол.  Тот  тяжело  сдвинулся,  инерцией  сбрасывая  со  своего  дальнего  конца  траву  и  лоскутки.  Стоящая  на  краю  кастрюля  с  готовностью  съехала  со  столешницы  и  опрокинулась  на  торчащий  из-под  лавки  Пашкин  зад.  Вопль  несчастного  обваренного  Колосова  привел  меня  в  чувство.  Чьи-то  руки  дернули  в  сторону,  вытаскивая  из  трясины.  Долгое  мгновение  я  ничего  не  чувствовала.  Слышала  только,  как  колотится  сердце.
Сердце  было  не  моим.  Оно  глухо  стучало  за  холодной  грудью.
—  Не  надо  ничего  делать,  —  медленно  произнес  Макс,  одной  рукой  обнимая  меня  за  плечи,  лишая  возможности  повернуться.  —  Извините  за  беспорядок.
—  Здравствуйте!  —  послышался  голосок  у  Макса  за  спиной.  Его  плечо  не  давало  мне  возможности  взглянуть,  кто  там.  Но  мне  показалось...  Маркелова?  Еще  только  ее  не  хватало.
—  Гости,  гости,  —  обрадовался  хозяин.
—  Не  волнуйся,  мы  сейчас  уйдем,  —  негромко  сказал  Макс.
Это  он  мне?  Я  приподняла  голову.  Как  всегда  спокойное  бледное  лицо,  трепещущие  крылышки  носа  и  черные  яростные  глаза.
—  А  я  слышу,  шум,  шум,  —  все  еще  суетился  колдун.
—  Маркелова...    —  зашептала  я  Максу,  как  будто  он  мог  ее  не  заметить.
Лерка  стояла  в  дверях,  с  любопытством  разглядывая  мокрого  Колосова,  со  стоном  вылезающего  из-под  лавки.
—  Девочки,  вам  надо  поговорить.  —  Макс  толкнул  меня  навстречу  Лерке.  Я  сбила  ее  ног  и  мы  с  ней  на  пару,  вылетев  в  дверь,  оказались  темной  мельнице.  Белла  не  удержалась  на  гладкой  коже  Леркиного  пальто  и  свалилась  с  плеча  хозяйки.
—  И  давно  ты  знаешь  Мельника?  —  разозлилась  я.
—  Не  очень,  —  прозвучал  ответ.
По  Леркиным  глазам  было  видно,  что  она  все  знает.  И  эта  информация  ей  очень  нравится.  Макс  может  сколько  угодно  стирать  ее  память.  Есть  некто,  с  удовольствием  возвращающий  все  обратно.
Кажется,  я  начинала  догадываться,  откуда  у  Маркеловой  сведения  о  вампирах.  Я-то  все  удивлялась,  как  она,  единственная,  смогла  рассмотреть  в  Максе  нечеловека.  А  у  нее  просто  оказался  удачный  советчик,  любитель  крыс  и  скрипучих  звуков.
За  дверью  в  пристройке  что-то  загремело.  Когда  же  Маркелова  додумалась  начать  наводить  справки?  Портрет  в  тетради...  Да!  Макс  с  ней  разговаривал,  вот  она  и  побежала  к  знакомому  колдуну  за  приворотом.  А  потом  пришла  ко  мне  проверять  силу  заклятия.  Результат  оказался  обратный,  и  она  примчалась  в  мастерскую  с  саблей.  Я  вдруг  ясно  вспомнила  нож.  От  огня  его  сталь  почернела.  Он  лежит  где-то  около  печки.
—  Стой!  —  Я  бросилась  наперерез  Маркеловой  —  ее  нельзя  пускать  в  каморку.
—  Пусти  меня!  —  Лерка  рвала  ручку  двери  на  себя,  но  силенок  не  хватало.
—  Ай!  —  вскрикнула  я  от  боли.  Крыса  укусила  меня!  Вот  мерзкое  создание!  Я  затрясла  рукой,  освободив  дверь.  Маркелова  вбежала  в  каморку,  ее  черные  волосы  взметнулись  у  меня  перед  лицом.
—  Осторожно!  —  ворвалась  я  следом.  —  У  нее  нож!
В  мою  сторону  никто  не  посмотрел.  Колдун  сидел  на  лавке,  что-то  бормотал  себе  под  нос.
—  На  меня  заговоры  не  действуют,  —  усмехнулся  Макс.
—  И  на  тебя,  упыряка,  управа  найдется,  —  резким  уверенным  голосом  произнес  Мельник.
Макс  оказался  около  него,  наотмашь  ударил  по  лицу.  Колдун  дернулся,  откинувшись  на  острый  край  стола.  Чтобы  не  упасть,  схватился  за  столешницу.  Пальцы  сжали  пучок  травы.
—  Сгинь,  проклятый!  —  взвизгнул  Мельник,  бросая  Максу  под  ноги  свой  гербарий.
—  Остановитесь!  —  закричала  я.  Потому  что  сейчас  должно  было  произойти  что-то  очень-очень  страшное.
Макс  собрался,  клонясь  вперед,  готовый  к  прыжку.
—  Максим!  —  зазвенел  Леркин  голос.  —  Смотри!
Я  была  еще  вся  там,  в  противостоянии  колдуна  и  Макса,  поэтому  слова  Маркеловой  до  меня  дошли  не  сразу.  Что  она  хочет?  Разве  она  все  еще  здесь?
Нож  на  мгновение  застыл  в  воздухе,  а  потом  резко  опустился  вниз.  У  Маркеловой  было  тонкое  красивое  запястье.  Мне  показалось,  что  в  последний  момент  я  увидела  на  нем  изгиб  сине  ватой  вены.  Нож  опустился  на  руку...
Кровь  с  пореза  сначала  нехотя,  а  потом  все  быстрее  закапала  на  пол.
—  Она  ничего  для  тебя  не  сделает,  а  я  сделаю  все!  —  звонко,  истерично  прокричала  Лерка.  —  Я  хочу  быть  с  тобой!  Хочу  быть,  как  ты!  На,  возьми!
Она  легко  переступила  разделяющие  их  с  Максом  несколько  метров.  Кровь  текла  уже  широкой  полосой.  Меня  замутило.
—  Как  глупо,  —  выдавил  из  себя  Макс,  и  его  глаза  почернели.  Он  выпрямился,  сжимая  кулаки.
Серой  тенью  мелькнул  Колосов.
—  Не  трогай!  —  заорал  он.
Макс  перевел  на  него  быстрый  взгляд.
—  Ты  ничего  не  понял.  Мне  ничего  этого  не  надо.
Кровь  толчками  вырывалась  из  раны.  Я  схватила  со  стола  первый  же  лоскут,  склонилась  над  лежащей  уже  на  полу  и  бьющей  ногами  в  конвульсиях  Маркеловой.
—  Не  смей!  —  цепкие  пальцы  Мельника  впились  мне  в  запястье.  —  Не  смей!
—  Да  отстаньте  вы!  —  стряхнула  я  его  руку.  Рядом  с  Леркой  уже  сидел  Макс,  зажимал  ее  запястье  чуть  выше  пореза,  но  кровь  все  равно  шла.  Маркелова  дергалась,  пытаясь  приподняться,  свободной  рукой  рвала  на  себе  пуговицы  блузки.  Я  подсунула  под  ее  локоть  тряпку.  Свистнул,  завязываясь,  узел.  Макс  два  раза  резко  ударил  рыдающую  Лерку  по  щекам.
—  Не  надо  так  больше  делать,  —  грозно  произнес  он.  И  поцеловал  ее  в  лоб.  Лерка  затихла.
Мимо  метнулась  перепуганная  Белла.  Макс  прервал  ее  бег,  схватив  поперек  пузика.  Затем  встал  на  ноги  и  шагнул  за  дверь,  позвав  меня:
—  Идем!
А  я  никак  не  могла  отвести  взгляда  от  Маркеловой.  Она  лежала,  закатив  глаза,  и  улыбалась.  Может  быть,  сейчас  она  представляла  себя  вампиром?  Может,  ей  виделся  свадебный  танец  с  Максом?
Тишину  нарушил  противный  скрип  мельницы  —  подул  ветер,  и  лопасти  заработали.  Я  выпрямилась,  колдун  с  Пашкой  шарахнулись  от  меня  в  сторону.  Надо  было  что-то  забрать,  но  я  не  могла  сообразить  что.  На  глаза  попался  нож,  и,  взяв  его,  я  вышла  из  пристройки.
Внутри  мельницы  Макс  сидел  на  большом  жернове,  прислоненном  к  стене  около  выхода.  Увидев  меня,  приподнялся,  протянул  руку.  Я  замешкалась,  потому  что  его  рука  была  перепачкана  кровью.  Представилось,  что  сейчас  я  увижу  несколько  трупов,  но  потом  вспомнила  —  Маркелова,  нож,  вена,  порез.
Бедный!  Как  же  ему  было  тяжело  все  это  пережить!
—  Что  там  у  тебя?  Только  сейчас  я  вспомнила,  что  сжимаю  в  кулаке  железяку.
—  Нож.  —  Сталь  была  неприятно  липкая  от  Леркиной  крови.  —  Его  надо  в  огонь...
—  Да  их  всех  тут  надо  в  огонь!  —  заорал  Макс,  вырвал  у  меня  нож  и,  не  глядя,  швырнул  в  угол.
Мы  выбежали  на  улицу.  Макс  шел  вперед  широкими  шагами,  я  за  ним  еле  поспевала.  Маленьким  ураганом  мы  пронеслись  через  музей  сбежали  с  холма.  Первый  же  проезжавший  мимо  автомобиль,  голубые  «Жигули»,  резко  затормозил,  чуть  не  выскочив  на  бордюр.  Макс  впихнул  меня  на  заднее  сиденье,  сел  рядом,  с  яростью  хлопнул  дверцей.  Водитель,  маленький  пожилой  мужчина  в  кепке,  с  такой  силой  рванул  ручку  коробки  передач,  что  внутри  машины  что-то  грозно  рыкнуло,  и  она  сорвалась  с  места.
—  Куда  мы  едем?      Я  с  сомнением  прислушивалась  к  реву  двигателя.
—  В  аэропорт.        Макс  платком  медленно  вытирал  руки,  губы  его  презрительно  кривились.
—  Зачем?
—  Мы  уезжаем.
—  Прямо  сейчас?  —  В  панике  я  оглянулась.  —  А  вещи?
—  Какие  вещи?      Макс  усмехнулся,  и  его  спокойствие  показалось  мне  страшным.  —  Мы  летим  в  Москву,  там  пересаживаемся  на  поезд.
Я  не  взяла  паспорт.
Ты  много  чего  не  взяла!  —  В  приоткрытое  окно  Макс  выбросил  платок.
—  Я  боюсь!
—  Поздно  бояться.  —  Он  вытянул  из-под  си  манжеты  черного  свитера,  провел  рукой  по  волосам,  передернул  плечами.
—  Где  ты  был?  —  Я  смотрела  на  то,  как  он  приводит  себя  в  порядок.  Черная  кожаная  куртка,  черные  брюки,  черная  водолазка  —  никогда  не  видела  его  так  одетым.
—  Готовился  к  отъезду.  А  вот  куда  опять  тебя  занесло?  Неужели  так  сложно  было  сходить  в  школу  и  вернуться  обратно?  Почему  ты  все  время  ищешь  какие-то  приключения?
—  Никаких  приключений  не  должно  было  быть.  Я  думала,  мы  сходим,  поговорим,  поблагодарю  человека  за  помощь,  и  все.
—  Думала  она...  —    Его  голос  пошел  по  нарастающей.  —  Сама  же  утверждала,  что  с  Колосовым  вы  теперь  только  друзья!  Сколько  мне  еще  его  головой  двери  открывать,  чтобы  именно  так  и  стало?
—  Кто  ж  знал,  что  все  так  получится!
Я  тоже  начинала  злиться.
—  А  чего  тут  знать?  Тебе  ведь  говорили:  не  подходи  близко.
—  Не  надо  мной  командовать!  —  крикнула  я.  Водитель  склонился  к  рулю,  словно  испугавшись,  что  сейчас  получит  по  кепке.
Наступила  тишина.  Натужно  ревел  старенький  мотор.  Я  демонстративно  отвернулась  к  окну.
—  Если  бы  ты  туда  совсем  не  пошла,  было  бы  лучше,  —  глухо  ответил  Макс.  —  Ведь  мог  же  я  не  успеть.
—  А  ты  в  следующий  раз  не  отходи  далеко.  —  Я  еще  дулась.
—  Как  ты  ухитрилась  дожить  до  семнадцати  лет  с  такой  тягой  к  опасному  времяпрепровождению?
—  Раньше  жила  тихо  и  спокойно,  потому  что  у  меня  не  было  тебя!
—  Так  значит  все  из-за  меня,  —  его  тонкие  губы  тронула  легкая  усмешка.  Я  напугалась,  что  он  сейчас  выйдет  из  машины,  на  ходу,  и  опустила  руку  ему  на  колено.
—  Не  уходи.  
—  И  не  подумаю,      —  он  накрыл  он  мою  руку  своей.  —  Моя  жизнь  до  встречи  с  тобой  тоже  не  отличалась  особенным  разнообразием.  До  сих  пор  мне  не  приходилось  все  время  кого-то  спасать,  такой  экшен  могла  подарить  только  ты.
—  Разве  плохо?
—  Замечательно!  —  Макс  привлек  меня  к  себе.
—  И  все-таки,  где  ты  был?  —  настаивала  я.  
Где  была  я,  ответить  легко.  А  вот  почему  его  не  было  весь  день  и  все  утро  —  большой  вопро.с  Рука  на  моем  плече  замерла.
—  Прощался  с  окрестностями.
—  Далекие  же  у  тебя  окрестности!  Я  тебя  не  чувствовала.
Глаза  его  чуть  сузились.  Непонятно  было,  сердится  Макс  так  или  просто  думает.
—  Ты  хочешь  за  мной  следить?  —  негромко  спросил  он.
—  Мне  важно  знать,  что  с  тобой  происходит.
Мне  казалось,  это  очевидная  вещь.  Но  Макса  мои  слова  заставили  переспросить:
—  Важно?
—  Думаешь,  мне  хорошо  будет,  если  с  тобой  случится  беда?
Он  отвернулся  к  окну.  Пальцы  его  крепко  сжали  мою  руку.
—  Макс!  Не  ходи  больше  никуда,  —  тихо  попросил  Макс.
—  Совсем?
—  Пообещай  мне  всегда  предупреждать  о  своих  действиях.
—  Не  могу.  —  Более  искреннего  ответа  я  давно  не  произносила.  —    Так  же  как  и  ты  не  можешь  рассказывать  мне  все,  что  происходит  с  тобой.  Ты  постоянно  пропадаешь.  Я  никогда  не  могу  тебя  найти!
—  Наверное,  потому  что  я  сам  не  всегда  знаю,  что  буду  делать  в  следующую  минуту.
—  У  Лео  был  твой  номер  телефона,  —  напомнила  я.
—  У  меня  теперь  нет  телефона.  Лео  забрал  его  с  собой.
—  Заведи.
—  Больше  он  не  понадобится.  —  Голос  Макса  звучал  более  чем  убедительно.  —  Мы  теперь  всегда  будем  вместе.
—  И  неприятности,  которые  сыпались  на  нас  по  отдельности,  станут  приходить  дружными  стайками?
Он  погладил  меня  по  щеке.  Я  привычно  уткнулась  лицом  в  его  ладонь,  такую  ласковую.  Прохладные  пальцы  закопались  в  мои  волосы.  Холод  прошел  по  затылку,  спустился  на  шею,  коснулся  ключицы.
Мы  одновременно  посмотрели  друг  на  друга.  Я  глубоко  задышала,  но  воздуха  все  равно  не  хватало  —  голова  начала  кружиться.  И  вдруг  я  вспомнила,  что  хотела  забрать  на  лестнице,  в  пристройке  колдуна,  и  не  забрала.
—  Где  крестик?  Ты  его  потеряла?
—  Я  его  не  потеряла.
От  ужаса  в  горле  пересохло.  Макс  выпрямился.  Машина  вильнула.
—  Едем  вперед,  —  приказал  Макс,  и  машина  выровнялась.  —  Чертов  колдун!
—  Ты  хочешь  вернуться?    —  испугалась  я.
—  Возвращаться  плохая  примета,  мы  едем  в  аэропорт,  —  покачал  головой  мой  любимый.  И  вдруг  довольно  зажмурился.  —  А  я  все  никак  не  мог  понять,  что  такого  происходит  в  городе,  отчего  вокруг  него,  как  в  аномальной  зоне,  постоянно  случаются  конфликты.  Сначала  Дракон,  потом  Смотрители...  Лео  прав,  в  Россию  нельзя  было  ехать.  Здесь  все  делят  на  черное  и  белое,  на  врагов  и  друзей,  на  людей  и  не  людей.  Полутонов  нет,  только  цвет.  Этот  колдун...  Он  твердил,  видимо,  какое-то  заклинание.  И  ведь  даже  мысли  не  допускает,  что  среди  нежити  есть  иные  существа.  Он,  как  пограничник,  призван  охранять.  И  охраняет.  Неважно  кого,  неважно  от  чего.
—  Но  ты  говорил,  что  тебе  здесь  нравится!
—  Что  тут  может  нравиться,  когда  тебя  каждый  раз  пытаются  бросить  в  костер?  Толерантная  Европа  готова  смириться  со  всем,  пока  не  нарушают  чьи-то  права,  а  здесь  люди  сами  подсовывают  свои  права,  чтобы  потом  шуметь,  что  их  нарушили.
Я  с  удивлением  уставилась  на  Макса.  Он  медленно  надевал  черные  перчатки.
Машина  затормозила,  прыгнула  на  лежачем  полицейском,  постояла  около  шлагбаума,  вильнула  в  крутой  поворот.  Мы  с  Максом  вышли  с  разных  сторон,  одновременно  хлопнув  дверцами.  Я  посмотрела  на  него  поверх  крыши,  но  Макс  головы  не  повернул,  сразу  пошел  к  зданию  аэропорта.
Ладно,  не  хочешь  говорить,  не  надо.  Каждый  остался  при  своем.
Машина  уехала,  а  я  осталась  стоять  на  дороге,  борясь  с  желанием  развернуться  и  отправиться  домой.
Ведь  нельзя  уезжать  вот  так  сразу!  Я  ничего  не  успела  сделать...  не  простилась  с  городом,  ничего  не  сказала  родителям,  не  извинилась  перед  Пашкой.  Осталось  столько  недоделанных  дел!  Но  надо  было  идти.  Макс  опять  увлекал  меня  за  собой.
Я  оглянулась.  Город  остался  где-то  там,  далеко.  Туда  сейчас  едет  голубая  машина  с  перепуганным  водителем  в  кепке.  Но  я  знала,  больше  ничего  плохого  здесь  не  произойдет.
Низенькое,  пустынное  здание  аэропорта.  Как  давно  я  здесь  не  была...
Макс  стоял  около  стойки  регистрации  и  мило  улыбался  хмурой  женщине  в  синей  форме.  Я  осторожно  подошла  сзади,  заранее  готовая  к  тому,  что  нас  сейчас  отсюда  прогонят.
—  Дай  что-нибудь,  —  попросил  он,  не  глядя  на  меня.
Мысленно  я  перебрала  содержимое  моего  рюкзака.  Из  «чего-нибудь»  там  был  только  аттестат.
—  Нам  на  ближайший  самолет  до  Москвы.  —  Макс,  казалось,  улыбался  всем  телом.  Черты  его  лица  смягчились,  он  чуть  согнулся,  облокотившись  на  стойку.  Даже  я  чувствовала,  каким  добродушием  от  него  веет.
—  Посадка  уже  закончилась.  —  В  глазах  сотрудницы  в  синем  костюме  ничего  не  отразилось.  Сочувствие  работникам  аэропортов  неведомо.
—  Зарегистрируйте  нас.  —  Макс  протянул  мне  руку.  Я  жестом  показала,  что  у  меня  ничего  нет.  Он  требовательно  щелкнул  пальцами.
—  Но  в  самолете  нет  мест,  —  операционистка  впервые  с  удивлением  посмотрела  на  нас.
—  Сейчас  освободятся,  —  с  особенным  нажимом  произнес  Макс  и,  повернувшись  ко  мне,  спросил:  —  Любишь  сидеть  около  окна?
—  У  меня  с  собой  только  аттестат,  —  прошептала  я,  разводя  руками.
—  Давай,  —  потребовал  он  и  вновь  повернулся  к  женщине.  —  Нам,  пожалуйста,  около  окна.  И  проверьте  по  своей  системе:  у  вас  с  багажом  какие-то  проблемы.
Женщина  уставилась  на  монитор  компьютера,  глаза  ее  расширились.  Я  неуверенно  показала  Максу  синюю  корочку,  он  взял  ее  и  положил  на  стойку.
—  Действительно,  —  пробормотала  женщина.  —  Двенадцатый  ряд,  места  А  и  В  освободились  —  багаж  пассажиров  отправлен  на  проверку.
—  Что  в  Москве  делать  без  чемоданов?  —  пожал  плечами  Макс.
—  Поторопитесь,  пожалуйста.    —  Женщина  положила  посадочный  талон  на  мой  аттестат.
—  Мы  не  опоздаем,  —  наградил  ее  последней  улыбкой  Макс  и  повернулся  ко  мне.  —  А  теперь  очень  быстро!
Я  только  руку  протянула  к  аттестату,  как  меня  уже  дернули,  и  я  оказалась  стоящей  перед  проверяющей  —  за  прозрачными  дверями  виднелся  наш  одинокий  самолет.
—  Улыбайся,  —  прошептал  Макс.  —  Мы  успели!
Я  могла  сейчас  делать  что  угодно,  но  только  не  улыбаться.
—  Ты  же  не  летаешь  на  самолетах?  —  ахнула  я,  как  только  мы  ступили  на  трап.
Макс  шел  впереди,  держа  меня  за  руку.  Навстречу  нам  спускалась  взволнованная  парочка.
—  А  как  же...  —  Я  проводила  взглядом  выходящих.  Те  громко  ругались.
—  Мне  теперь  ясно  главное:  тебя  нельзя  оставлять  одну.  —  В  салоне  Макс  пропустил  меня  вперед,  принял  рюкзак,  устроил  его  на  полке.  —  А  значит,  мне  придется  делать  то,  что  до  сих  пор  казалось  абсурдным.
Я  упала  в  кресло.  Сердце  мое  заколотилось,  попыталось  остановиться  и  вновь  вяло  забилось  в  узком  межреберном  пространстве.
—  Пристегнитесь,  —  проплыла  мимо  нас  по  проходу  стюардесса.
Макс  откинулся  на  спинку  и  закрыл  глаза,  задумавшись.
—  Да,  это  будет  правильно,  —  согласился  он  со  своими  мыслями.
Самолет  дрогнул,  начиная  движение.
Я  приросла  к  месту.  Все  стало  понятно.  Конечно,  зачем  мне  вещи,  если  Макс  собрался  делать  из  меня  вампира.  Ведь  до  недавних  пор  только  это  для  него  было  абсурдным.

Глава  XIV
ПОЛЕТ    ВАЛЬКИРИИ

Самолет  оторвался  от  земли,  а  сердце  провалилось  в  черноту.
—  Музыку  слушать  будете?  —  застыла  около  нашего  ряда  стюардесса.
Я  шевельнулась,  в  мою  руку  вложили  пакетик  с  наушниками.
  «Помогите!»  —  металась  в  моей  голове  перепуганная  мысль.
Макс  сидел,  закрыв  глаза.  Почему  он  на  меня  не  смотрит?  Почему  не  успокаивает?
Я  дернула  запаянную  упаковку,  путаясь  в  проводе,  достала  наушники,  сунула  штекер  в  гнездо.  Вспомнились  неприятные  глаза  Медника,  как  он  постоянно  отводил  взгляд,  как  забрал  крестик.  Хотелось  выть  от  отчаяния!  Еще  и  это...  Как  будто  специально  сошлось!
Я  раздраженно  покрутила  колесико  настройки,  и  в  меня  ворвался  голос  Эдмунда  Шкляр-ского.
Видно,  дьявол  тебя  целовал
В  красный  рот,  тихо  плавясь  от  зноя
И  лица  беспокойный  овал
Гладил  бархатной  темной  рукою...
Я  снова  покосилась  на  застывшее  рядом  со  мной  изваяние.  Вредно,  когда  твои  желания  так  быстро  материализуются.  Я  и  без  подсказок  свыше  все  давно  поняла.
Если  можешь,  беги,  рассекая  круги,  
Только  чувствуй  себя  обреченной...
Я  сорвала  наушники.  Меня  как  будто  специально  все  время  заманивали  в  ловко  расставленные  сети.  Ловушки  следовали  одна  за  другой.  И  вот  я  прямым  ходом  летела  в  пропасть.
Кресло  из  мягкого  стало  неудобным,  я  заерзала  на  месте.  А  рядом  со  мной  в  совершенно  другой  плоскости  летел,  как  сейчас  оказалось,  некто,  совсем  мне  не  знакомый.  Что  нас  связывало?  Непрочный  узелок,  который  минуту  назад  развязался...
—  Макс,  —  коснулась  я  его  плеча.  —  Макс!  —  Голос  сорвался.
Он  медленно  повернул  ко  мне  голову.  В  распахнутых  глазах  по  глыбе  льда.  Мне  показалось,  что  я  падаю.  Самолет  летит  дальше,  а  я  проваливаюсь,  как  будто  подо  мной  открылся  люк,  и  я  вместе  с  креслом  ухаю  вниз  с  ускорением  девять  целых  восемь  десятых  «§».
—  Ты  что?  —  Макс  склонился  ко  мне,  и  его  огромные  глаза  заполнили  собой  весь  мир.  —  Что  с  тобой?  Тебе  плохо?
Голова  кружилась.  Я  моргала,  пытаясь  удержаться  за  реальность.  Холодные  пальцы  трогают  меня,  обжигают  горячие  щеки...  Воздух  раскаленный,  не  хочет  входить  в  мои  легкие...
—  Мне  страшно.
—  Не  надо!  Все  хорошо.
Макс  сжимал  руку,  касался  лица,  шеи.  Моя  голова  упала  на  его  плечо.  Я  хватала  его  за  локоть,  но  гладкая  кожа  куртки  выскальзывала  из  пальцев.  Попыталась  встать,  однако  ремень  безопасности  меня  не  пустил,  и  я  упала  обратно.
—  Маша!  Успокойся!  —  Его  слова  доходили  до  меня,  как  сквозь  воду.  —  Машенька,  Дорогая  скоро  все  закончится.
Я  рванула  пряжку  ремня,  приподнялась.  Быстрый  недовольный  взгляд  обжег  меня,  и  я  упала  обратно.  Проседь  в  волосах,  резкие  стрелы  морщин,  тонкий  прямой  нос...
—  Макс,  ты  видел?
Мне  хотелось  еще  раз  приподняться,  чтобы  убедиться,  что  я  ошиблась.  В  самолете  не  может  быть  Бориса!
Макс  откинул  подлокотник,  притянул  меня  к  себе.
—  Тише,  тише...  Не  обращай  внимания...
Я  прижалась  к  нему,  пытаясь  раствориться,  исчезнуть.
—  Что  все  это  значит?
—  Тише,  тише...
Воздух  вокруг  наполнился  шуршанием.  Так  шуршит  камыш,  шуршит  летняя  высокая  трава,  шуршат  листочки  на  березе.  Мирно,  спокойно...
—  Ну  что  ты  взвилась?  —  Макс  гладил  меня  по  голове,  по  лицу,  замораживая  в  моих  глазах  слезинки.  —    Ты  же  хотела  уехать,  вот  мы  и  уезжаем.
—  Зачем?  —  дернулась  я.  —  Чтобы  сделать  меня  вампиром?  Чтобы  меня  уже  никто  не  нашел?
Макс  посмотрел  прозрачно-голубыми  глазами,  и  словно  само  небо  обрушилось  на  меня.
—  Не  делай  из  меня  монстра,  не  надо,  прошептал  он  мне,  и  воздух  ширился  от  его  го-
—  Во  мне  и  так  достаточно  мрака.
—  Но  ты  сказал,  что  собираешься  что-то  сделать.
Я  смотрела  в  иллюминатор.  Страх  бился  в  каждой  моей  жилке.
—  Милая!  Единственная!  Невероятная!  —  Он  разворачивал  меня  к  себе,  а  я  сопротивлялась,  прятала  от  него  лицо.  —  Неужели  ты  могла  подумать,  что  я  убью  тебя?  Ты  добрая,  умная,  замечательная.  Ты  самый  храбрый  на  земле  человек!  И  как  я  был  слеп,  что  еще  в  чем-то  сомневался  и  размышлял!  Я  не  хотел,  чтобы  ты  во  все  это  ввязывалась.  И  чем  больше  пытался  оградить  тебя,  тем  больше  ты  оказывалась  замешана.
—  Мне  хочется  быть  с  тобой,  хочется,  чтобы  у  тебя  все  было  хорошо,  а  выходит,  что  я  все  время  мешаю...  —  Мы  уже  говорили,  не  слушая  друг  друга.  —    Но  ведь,  став  вампиром,  я  изменюсь.  А  я  не  хочу  меняться.  Хочу  остаться  такой,  какая  есть.  С  моей  любовью  к  тебе.
—  Глупенькая...  —  погладил  меня  Макс  по  голове.  И  это  обращение,  и  эта  неожиданная  ласка  от  всегда  сдержанного  Макса  заставили  меня  прижаться  к  нему.  —  С  чего  ты  взяла,  что  из  хорошего  человека  вдруг  превратишься  в  жуткого  убийцу?  Вампиризм  не  наделяет  человека  новыми  талантами,  он  только  углубляет  то,  что  уже  есть.  Годам  к  пяти  все  уже  сформировано:  умение  любить  и  ненавидеть,  любопытство  и  стремление  познавать  окружающий  мир.  Темперамент,  характер  —    все  заложено  изначально.  Я  вижу,  что  ты  за  человек,  поэтому  мне  не  хотелось  втягивать  тебя  в  свои  дела.  Я  сам  буду  и  дальше  пытаться  жить  среди  людей.  Зачем  вести  тебя  к  вампирам?  Это  страшный  мир.  Тут  уж  впору  мне  бояться  потерять  твою  любовь.  Что  ты!  —  Мне  захотелось  обнять  его  крепко-крепко,  удержать  в  своих  руках  как  можно  дольше,  чтобы  он  почувствовал,  понял:  никакие  беды  не  разлучат  нас.  Я  очень  люблю  тебя.  И  никогда  никого  так  больше  не  буду  любить.  Что  бы  ни  произошло,  ты  для  меня  остаешься  собой.
—  Мы  будем  ехать  долго-долго...  —  Макс  говорил,  как  будто  сказку  мне  рассказывал.  —  Сначала  на  самолете,  потом  на  поезде,  потом  на  машине  и  приедем  к  побережью.  Там  будет  гордое  холодное  море.  Оно  отличается  от  южных  морей  своей  строгостью.  На  его  берегах  никто  не  резвится,  не  бросается  в  воду  с  разбега.  На  него  смотрят  с  уважением,  его  испытывают  на  прочность.  И  оно  всегда  побеждает.
По  проходу  пробежала  белая  тень  и  остановилась  около  нашего  ряда.  Я  выпрямилась,  прямо  посмотрев  в  красные  глазки-бусинки.
—  Извини,  пожалуйста,  —  прошептала  я,  касаясь  его  щеки.  Надо  было,  чтобы  он  тоже  увидел  это.  —  Но  я  вижу  крысу.
Макс  быстро  оглянулся,  потом  с  такой  же  скоростью  взял  мое  лицо  в  ладони.  Его  зрачок  запульсировал.
Вновь  вспомнился  кисельный  взгляд  Мельника,  и  как  я  тонула  во  взгляде  колдуна.
—  Lump!
—  Что  такое?    —  Я  вырвалась,  оглянулась  на  иллюминатор,  словно  могла  разглядеть  там  свое  отражение.  Нечеткий  силуэт,  глаз  не  видно.
—  Заклинатель  чертов!  —  прорычал  Макс.
—  Мельник?
—  Балаганный  шут!  —    Макс  опустил  кулак  на  подлокотник,  непрочный  пластик  хрустнул.
—  Осторожно!
—  Пойдем!  —  Он  выскользнул  из  кресла,  схватил  меня  за  руку.
—  Куда  ты?
Я  попыталась  уцепиться  за  что-нибудь,  но  против  мощи  Макса  мне  было  не  устоять.  Как  пушинку,  он  выдернул  меня  в  проход.  Стюардесса,  выкатившая  тележку  с  напитками,  стремительно  ретировалась  с  дороги.  Макс  ураганом  пронесся  в  хвост  самолета,  втолкнул  меня  в  узкий  закуток  туалета.
—  Смотри!
Чтобы  долго  не  объяснять,  он  приподнял  меня  под  локти  и  развернул  к  зеркалу.
—  А  что  такое?  —  Я  попыталась  улыбнуться,  потому  что  сразу  не  увидела  ничего  особенного.  Может  быть,  волосы  слегка  растрепаны,  воротник  на  свитере  нужно  бы  поправить,  губы  обветрены,  глаза...
Я  шарахнулась  прочь  от  того  ужаса,  что  увидела,  но  бежать  было  некуда  —  за  моей  спиной  стоял  Макс.
—  Что  это?  —  ткнула  я  пальцем  в  зеркало,  как  будто  мое  отражение  все  еще  болталось  там.  Мое  отражение  с  разными  зрачками.  В  одном  глазу  он  был  маленький,  каким  всегда  бывает  при  резком  свете.  А  во  втором...  во  втором  зрачок  был  широк,  словно  свет  ему  был  не  помеха.  Кажется,  такое  бывает  при  расстройстве  мозговой  деятельности.  
—  Я  умираю?  —  других  версий  не  рождалось
—  Увижу  идиота,  башку  откручу.  —  Макс  прислонился  к  дверце.  —    Это  Мельник.  Он  пытается  зацепиться  за  тебя.
—  Как  зацепиться?  —  Хорошо,  что  здесь  есть  вода.  Она  мне  сейчас  поможет...  Я  набрала  полную  горсть,  плеснула  в  лицо.
—  Твой  Колосов  дурак!
—  Не  оригинальное  заявление.  —  Остается  надеяться,  что  воды  на  самолете  много  —  я  брызгала  и  брызгала  ее  себе  на  лицо,  и  мне  все  казалось  мало.
—  Колосов  даже  не  догадывается,  что  от  него  нужно  было  Мельнику!  Колдуну  требовалось,  чтобы  ты  пришла,  и  он  добился  своего.  Теперь  его,  конечно,  на  мельнице  уже  нет.
—  Совсем?  —    Мне  захотелось  пить,  и  я  облизала  мокрые  губы.
—  Он  пошел  умирать.
—  В  смысле?  Ты  его...
Макс  усмехнулся,  и  я  не  закончила  вопроса.  Он  был  лишним.  Ничего  Макс  делать  не  собирался.
—  Он  сам  по  себе  умирает  и  ищет,  кому  передать  свое  проклятье.  Все  правильно  рассчитал  —  начал  искать  замену  среди  готов.  И  наш  хороший  друг  Дима  Сторожев,  вероятно,  был  первым  кандидатом.  Но  Дракон  поторопился,  не  стал  ждать,  когда  колдун  умрет,  сделав  его  преемником,  помчался  за  бессмертием  к  вампирам.  А  я-то  все  никак  не  мог  понять,  почему  он  был  так  уверен,  что  я  вампир.  Мельник  нашептал!  Чертов  сын,  наверняка  тоже  нас  чувствует.  Что  же  у  вас  за  страна  такая,  где  все  завязано  друг  на  друге?
—  Зачем  ты  встречался  с  Маркеловой?  И  почему  не  стер  у  нее  из  памяти  вашу  встречу?
—  Я  искал  причину  твоей  болезни,  искал  связи,  пытался  выяснить,  может,  я  что-то  не  заметил  в  тот  проклятый  вечер  пятницы  тринадцатого.  И  она  не  должна  была  помнить  о  нашем  разговоре.  Но  сильные  эмоции  тяжело  заглушить.  Так  произошло  с  Колосовым,  который  из-за  своей  любви  обречен  помнить.  Валерии  же,  видимо,  помог  все  вспомнить  Мельник.  Она  рассказала  ему  о  тебе.  А  уж  подстроить  так,  чтобы  Колосов  пришел  на  мельницу,  было  несложно.  Маркелова  же  и  насоветовала  ему  обратиться  к  колдуну  за  приворотом.
—  Но  ведь  Мельник  меня  спас,  —  напомнила  я.
—  Спас,  —  легко  согласился  Макс,  —  для  себя.  Ты  ему  нужна  живая  и  здоровая.
—  Значит,  тот  древний  старик  в  лесу  —  его  настоящее  лицо?
—  Цирк  шапито!  С  тем  же  успехом  он  мог  прийти  в  образе  кота.  Вещь-то  немудреная.
—  А  что  мне  с  этим  делать?  —  я  показала  на  свой  глаз.
—  Когда  заговор  закончится,  все  должно  прийти  в  норму.  Пока...
—  Пока?  —  Я  вцепилась  в  руку  любимого.
—  Пока  не  наступит  день  его  смерти.  Он  передаст  тебе  свою  силу.
—  Что  я  буду  делать  с  его  силой?  —  Казалось,  поражаться  мне  уже  некуда,  но  я  все  глубже  и  глубже  погружалась  в  шоковое  состояние  Новость  выглядела  нереальной,  такого  не  должно  было  со  мной  происходить.
—  Умение  колдовать  дарит  человеку  некоторые  преимущества.  —  Макс  мотнул  головой,  прогоняя  какие-то  свои  мысли,  притянул  меня  к  себе.  —  Например...  он  может  умереть,  когда  захочет.
—  А  Мельник  захотел  умереть?
—  Да.  Он  старый,  ему  надоело  жить.  Хотя  с  его  талантами  вечность  нормальный  срок  для  жизни.  —  Макс  выдернул  салфетку  и  вытер  мне  лицо.  Придирчиво  осмотрел,  все  ли  в  порядке.  —  Я  уже  говорил,  что  ваш  век  не  самый  легкий  для  владения  магией.  Она  здесь  почти  никому  не  нужна.  Магию  превратили  в  шоу,  в  развлечение.
—  Знаешь,  мне  магия  тоже  не  нужна.  Даже  с  фантастическим  бонусом  умереть  по  желанию.
—  Ты  боишься  меняться?  —  Макс  пальцами  коснулся  моей  щеки.  —  Но  ты  уже  изменилась.  Та  девочка,  что  встретила  меня  возле  подъезда,  и  ты  сейчас  —  два  разных  человека.  Тянешь  на  себя  старое  одеяло  привычек,  привязанностей,  но  они  —  лишнее.  Будь  собой!  А  потом,  в  ведовстве  есть  и  еще  одно  преимущество  —  ты  не  только  умираешь,  когда  захочешь,  но  и  живешь,  сколько  захочешь,  причем  оставаясь  такой,  например,  как  ты  сейчас,  то  есть  всегда  молодой.
—  Не  вампир,  так  ведьма  —  хорошая  перспективка!
Слова  Макса  меня  не  радовали.  Надо  было  с  этим  свыкнуться,  переспать  ночь,  прожить  неделю.  Мы  уже  столько  вместе,  а  я  никак  не  смирюсь  с  мыслью,  что  нормальная  жизнь,  та  жизнь,  которой  живут  все,  для  меня  закончилась.  Что  у  меня  все  по-другому,  и  мечтать  о  том,  чтобы  было  как  у  всех,  для  меня  заказано.  Дверь,  из  которой  я  вышла,  исчезла,  и  остается  только  идти  вперед.
Макс  провел  пальцами  по  моему  лицу,  прогоняя  последние  сомнения.  И  я  подумала:  ладно,  хоть  ведьмой,  хоть  вампиром,  только  бы  всегда  с  любимым.
—  Быть  ведьмой  тебе  не  грозит!
—  Откуда  такая  уверенность?  —  пыталась  я  улыбнуться.
—  Чаще  всего  ведьмами  становятся  брошенные  девушки  —  первым  делом  они  мстят  неверным  кавалерам.
—  Ты  меня  не  бросишь?  Макс  обнял  меня  за  плечи.
—  И  не  мечтай!  Мне  и  самому  интересно,  чем  все  это  закончится.
Я  прижалась  к  его  груди,  чувствуя,  как  холодное  спокойствие  занимает  свое  привычное  место  у  меня  под  сердцем.
—  Значит,  я  теперь  буду  летать  на  метле?
—  Неплохое  средство  передвижения.  Понадежней  самолета.  Я  себя  здесь  чувствую,  как  в  гробу.
—  Не  смешно,  —  подняла  я  к  нему  лицо.
За  дверью  послышались  недовольные  голоса.  Дернули  ручку.  Кто-то  пытался  попасть  в  туалет.
—  Посмотрим,  как  еще  все  получится.  —  Шума  в  коридоре  Макс  не  замечал.  —  Передача  дара  происходит,  только  если  ты  находишься  рядом  с  умирающим,  а  этого,  я  думаю,  можно  будет  легко  избежать.  Мы  уедем  так  далеко,  что  Мельник  тебя  никогда  не  найдет.  И  возможно  после  возвращения  крестика  все  закончится.
Макс  снова  повернул  меня  к  зеркалу.  Оно  было  залито  водой  —  в  отчаянии  я  пару  раз  плеснула  на  свое  отражение,  —  но  все  равно  отчетливо  показало,  что  теперь  с  моими  глазами  полный  порядок.  И  крысы  шуршать  перестали.
—  Это  же  ничего  не  значит?  —  робко  обратилась  я  к  Максу.  —    Ты  ведь  меня  любишь?
Он  бы,  наверное,  расхохотался,  но,  в  отличие  от  меня,  хорошо  помнил,  где  находится.
—  Я  еще  больше  тебя  люблю,  —  заверил  Макс.
—  И  никогда-никогда  не  бросишь?    —  пробормотала  я,  краснея.  Да,  да,  я  спрашивала  глупость,  но  мне  все  равно  хотелось  услышать  ответ.
—  Никогда!
—  Даже  если  стану  ведьмой?  —  Хотелось  по-детски  шмыгнуть  носом  и  спрятать  лицо  в  ладони.
—  Если  ты  станешь  ведьмой,  то  ряды  нашего  черного  братства  пополнятся.  —  Макс  снова  притянул  меня  к  себе.  —    Не  переживай!  Нет  таких  проблем,  которые  мы  не  решим  с  тобой  вдвоем.
—  Ага,  —  глухо  отозвалась  я  ему  в  куртку.  —  Мы  сначала  эти  проблемы  создадим,  а  потом  будем  решать.  Ты  на  меня  не  сердишься?  —  Вопрос  тоже  был  для  меня  очень  важен.  —  За  то,  что  я  сегодня  пошла  с  Пашкой?
Макс  замер,  словно  пытался  вспомнить,  что  такое  —  сердиться,  но  только  покачал  головой.
—  Ты  такая,  какая  есть.  И  пошла  туда,  потому  что  не  могла  не  пойти.  Не  переживай,  —  повторил  он  и,  притянув  мою  голову,  чмокнул  в  макушку.
По  телу  прошла  волна  приятных  воспоминаний  —  так  в  детстве  делал  мой  папа.  Может,  конечно,  измениться  все,  что  угодно,  но  куда  запрятать  нашу  память?
—  Ничего,  мы  проблему  легко  решим!  —  заверил  любимый.
—  Правда?  —  Я  потянулась  вверх,  чтобы  получить  последнее  подтверждение  его  слов.
—  Абсолютно!
Поцелуй.  Горячий,  долгожданный.  Я  не  хотела  прерывать  объятия,  но  в  дверь  опять  застучали.
Первым  вышел  Макс.  Женщина,  стоявшая  в  коридоре,  восторженно  вздохнула  —  красота  моего  любимого  вызывала  неизменное  восхищение.  Когда  же  следом  вышла  я,  пассажирка  наградила  меня  таким  взглядом,  что  обладай  он  хоть  какой-то  силой,  меня  бы  пригвоздило  к  двери.
—  Безобразие!  —  фыркнула  женщина,  проходя  в  кабинку.
Что,  она  решила,  мы  там  делали?
Залившись  краской,  я  устремилась  к  своему  ряду.  И  только  усевшись,  подумала:  «А  почему  бы  и  нет?»  Мы  теперь  с  Максом  можем  делать  что  угодно  и  где  угодно.  Мы  вместе!  Навсегда  вместе!
Когда  до  нас  добралась  стюардесса  с  тележкой,  я  уверенно  посмотрела  на  нее,  довольно  хмыкнула,  наблюдая,  как  она  пытается  хоть  чем-то  угодить  Максу.  После  долгих  выборов  он  попросил  воду.  Стюардесса  удивленно  подняла  бровь.
—  А  барышне  томатный  сок,  пожалуйста.  —  Игра  взглядов  его  не  волновала.
Я  победно  улыбнулась.  Ни  у  кого  никогда  ничего  не  получится.  Он  только  мой.
Взяв  из  его  рук  стаканчик  с  соком,  потянулась  и  снова  нацепила  наушники.  Теперь  я  могла  слушать  какую  угодно  музыку.
Макс  тоже  освободил  из  пакетика  свои  наушники.  Я  залюбовалась,  как  легко  двигаются  его  длинные  тонкие  пальцы.
—  Что  ты  слушаешь?  —  Если  у  меня  музыка  подстроилась  под  настроение,  то  что  происходит  у  Макса?
—  Вагнер.  —  Он  чуть  отвел  один  наушник,  чтобы  я  тоже  услышала.  Оркестр  играл  что-то  масштабное  и  патетическое.  —  «Полет  валькирии».
—  Валькирия?    —  уцепилась  я  за  знакомое  слово.
—  Да.  Вагнер  был  немецким  романтиком  и  мистиком,  оказал  большое  влияние  на  культурную  жизнь  Европы.  Ницше,  Бодлер,  Дебюсси  —  все  они  творили  под  влиянием  Вагнера.
—  Но  почему  именно  валькирии?  —  Я  могла  понять  интерес  Макса  к  немецкому  композитору,  допускала,  что  тот  своей  музыкой  заразил  пол-Европы.  Но  эти  посланницы  небес!  С  чего  он  вдруг  про  них  заговорил?
Мы  сейчас  балансируем  на  грани.  Либо  закончится,  либо  придется  немного  повоевать.  И  вот  тогда-то  появятся  валькирии.  Они  придут  убирать  лишних  игроков  с  поля.
—  Нас?  —  Что-то  я  ударилась  в  пессимизм.  Пора  менять  жизненную  установку.
—  Мы  —  главные  действующие  лица.  А  герои,  как  известно,  не  погибают.  Кстати,  ты  что  будешь  есть  —  картошку  с  курицей  или  рыбу  с  рисом?  —  Он  дернул  крылышками  носа,  принюхиваясь.  —  Лучше  возьми  рыбу,  картошка  несвежая.
По  проходу  гремела  тележкой  стюардесса.  Горячий  обед.
Я  отвернулась  к  иллюминатору.  Белесая  завеса  облаков  скрыла  землю.  Меняться...  Было  понятно,  что  это  надо  делать,  но  так  не  хотелось.  Все,  что  было  раньше,  виделось  простым  и  легким,  а  то,  что  впереди...
—  А  что  мы  будем  делать  потом?  Потом,  когда  все  закончится.
—  В  девятнадцатом  веке,  когда  я  жил,  медленно  растягивая  слова,  заговорил  Макс,  -прежде  чем  вступить  во  взрослую  жизнь,  молодые  люди  путешествовали.  Я  не  успел.  Хочу  восполнить  пробел  в  образовании.
Ты  еще  не  напутешествовался?
—  Нет.  —  Макс  склонил  голову  к  моему  плечу.  —  Если  помнишь  курс  истории,  в  то  время  постоянно  шли  войны  —  Японские,  Турецкие,  Балканские,  Мировые.  А  потом,  Лео  не  самый  веселый  спутник,  много  ворчит.
—  Куда  же  мы  поедем?  —  Перспектива  была  заманчивой:  четыре  стороны  света  и  круглая  Земля...
—  Куда  угодно,        пожал  плечами  Макс,  вновь  беря  в  руки  наушники.  —  Возьмем  глобус,  закроем  глаза  и  ткнем  пальцем.
__  На  самолете?  —  Не  верилось,  что  Мч  второй  раз  повторит  подвиг  полета  на  Железной
птице.
__  С  тобой  хоть  на  верблюде.  Но  передвигаться  придется  ночью.
Макс  снова  углубился  в  своего  Вагнера  Я  рассеянно  перебирала  нижнюю  кромку  свитера.  Наверное,  я  просто  еще  не  привыкла,  что  будущее  настолько  туманно  и  неопределенно.  Но  я  обязательно  привыкну.
Принесли  обед.  Макс  прикинулся  спящим.  А  может,  он  и  правда  уснул?  Если  я  меняюсь,  то  и  он  может  нахватать  от  меня  вредных  привычек  —  например,  начнет  спать.  Какой  бы  вечный  организм  ни  был,  ему  надо  давать  отдых,  иначе  нервные  окончания  перегорят.  Рыба  оказалась  вкусной.  Не  успели  убрать  лотки,  как  я  уловила  в  двигателе  новый  звук.  Голос  из  микрофонов  сообщил,  что  мы  идем  на  посадку.  Я  покосилась  на  Макса.  Глаза  его  были  плотно  закрыты,  дыхание  медленное,  на  руках  перчатки.  Любой  другой  не  сомневался  бы,  что  он  спит,  но  мне  мелкое  подрагивание  его  пальцев  говорило,  что  мой  любимый  бодрствует  и  в  любую  секунду  готов  вскочить.
Валькирии  летали  на  крылатых  лошадях  и  забирали  с  поля  боя  воинов.  Мы  тоже  летим.  Уж  не  нам  ли  поручена  миссия  кого-то  где-то  забрать?  Из  самолета  мы  выскочили  первые.  Макс  крепко  держал  меня  за  руку,  не  давая  возможности  оглянуться.  Приемный  терминал,  бесконечные  лестницы.  Сердце  бухнуло  в  груди  и  неожиданно  забило  тревожную  дробь.  Вспотевшая  ладонь  выскользнула  из  холодной  руки.
—  Не  останавливайся!  Schneller!
Но  взгляд  уже  невольно  цеплялся  за  детали.  Со  звоном  у  женщины  выпали  из  руки  ключи,  она  присела  их  поднять...  Мать  ругает  ребенка...  Мужчина  отчитывает  парнишку  в  синей  униформе...  Сквозняк  шевелит  страницами  журналов  на  прилавке...  Мужчина  пробует  свой  кофе  и  морщится...  Зачеркнутый  человечек  в  красном  круге.  Табличка  над  дверью  «ХОДА  НЕТ»...  «Пах!»  —  Лопается  под  потолком  лампочка...
Знакомый  взгляд.  Мне  кажется,  я  слышу  шуршащий  звук,  с  каким  сталь  выходит  из  ножен.
—  Na  los  doch!  Ну  же!—  Макс  крепко  сжимает  мою  ладонь,  требуя,  чтобы  я  шла  за  ним.
А  я  все  пытаюсь  увидеть  опасность.  Она  где-то  рядом.
Макс  обнимает  меня  за  плечи  и  влечет  через  зал.  Ноги  заплетаются.  Я  пытаюсь  вырваться.  Но  он  приподнимает  меня  и  уже  бежит  сквозь  толпу.
Шшах!  —  со  свистом  клинок  разрезает  воздух.
Оглянуться  мне  не  дают,  хотя  я  уверена,  что  здесь  кто-то  есть.
Двери  разъезжаются,  испугавшись,  что  мы  в  них  врежемся.  Несколько  шагов  по  замороженному  асфальту.  Автобус,  уже  тронувшийся  с  места,  дергается,  открывает  заднюю  дверь.  С  хрустом  съезжаются  створки.  Мотор  натужно  рычит,  прорываясь  сквозь  морозный  воздух.
Макс  опускает  меня  на  сиденье.  Встает  рядом  с  треугольником  поручней.
Не  люблю  замкнутые  пространства,  улыбнулся  он,  словно  ничего  не  произошло.
На  мгновение  я  пожалела,  что  не  умею  быть  такой  спокойной.  Может,  опять  действует  колдун,  поэтому  я  вижу  не  то,  что  есть  на  самом  деле?  Темное  стекло  окна  продемонстрировало  только  крупинки  застаревшей  грязи,  я  ничего  в  нем  не  увидела.
—  Все  аэропорты  построены  так,  что  в  них  сходится  много  знаков.  Я  нервничаю,  когда  попадаю  в  зону  действия  примет.
Не  убедительно.
—  Мне  показалось,  нас  встречали.
Макс  тоже  посмотрел  в  окно.  Интересно,  что  он  там  увидел?
—  Встречали  не  нас.  Мы  доберемся  сами.  Ты  же  будешь  не  против,  если  мы  навестим  старого  приятеля.
Тонкие  черты  его  лица  были  скупо  освещены  желтым  светом  лампочки  под  потолком.  От  этого  под  глазами,  под  носом,  на  подбородке  появились  глубокие  тени,  словно  мой  светлый  ангел  превратился  в  демона  ночи.
—  Я  не  могу  точно  ответить  на  твой  вопрос.  —  Он  шевельнулся,  загораживая  спиной  лампочку,  так  что  все  лицо  оказалось  в  тени.
—  Я  его  еще  не  задала,  —  покачала  я  головой.
—  Задала.  Отвечу  так:  думаю  это  никогда  не  закончится.  В  конце  концов  мы  просто  научимся  жить  с  тем,  что  нам  будет  предлагать  судьба.
—  Долго  и  счастливо?  —  не  удержалась  я  от  комментария.
—  До  глубокой  старости,  —  кивнул  Макс.  Кажется,  мы  стали  понимать  друг  друга  с  полуслова.
Я  вздохнула,  заставляя  пустившееся  в  бег  сердце  стучать  потише.  Нас  обогнала  машина,  забрав  с  собой  мою  тревогу.  Я  закрыла  глаза.  Нужно  было  перевести  дух,  потому  что  будущее  мне  готовило  полную  неизвестность.
Оказалось,  Макс  неплохо  ориентируется  в  большом  мрачном  городе.  Выйдя  из  автобуса,  он  тут  же  пересел  на  другой,  потом  на  третий.
—  Автобус  —  самый  безопасный  вид  транспорта,  —  объяснил  он  очередную  пересадку.  —  Метро  страдает  большой  скученностью,  а  толпа  непредсказуема.  Машина  слишком  хрупка.  Поезд  чересчур  быстр.  Автобус  большой  и  неспешный,  особенно  в  городе.
—  А  мы  никуда  не  спешим?
—  Теперь  нет.  Мы  почти  у  цели.
Белая  двенадцатиэтажка,  около  которой  мы  остановились,  не  вызвала  у  меня  никаких  ассоциаций,  кроме  вернувшейся  глухой  тревоги.
—  Ирина  здесь?  —  Я  стояла,  задрав  голову,  по  привычке  отыскивая  окно  на  двенадцатом  этаже.
—  Третий  этаж.
Я  вопросительно  поглядела  на  него.
__  Для  этого  существуют  двери,    —  покачал  он  головой.
Домофон  оказался  сломанным,  так  что  Нам  даже  не  пришлось  ждать,  когда  кто-нибудь  войдет  или  выйдет.
В  подъезде  неприятно  пахло  кошками,  Но  ни  одного  зверька  не  было  видно.
—  Смешно!  Макс  мыском  ботинка  стер  какой-то  рисунок  на  полу.  —  У  тебя  есть  платок?
—  Есть,  —  пошарила  я  по  карманам.
—  Если  увидишь  слишком  много  знаков,  положи  его  на  видном  месте  и  скажи  волшебное  слово:  «Дарю».
—  Дарить  платки  плохая  примета,  —  напомнила  я.
—  Вот  именно.  Она  хорошо  перебивает  другие  знаки.  —  Макс  толкнул  дверь  в  коридорчик  перед  квартирами.  —    Но  я  так,  на  всякий  случай.  Кто  их,  Смотрителей,  знает.  Если  что-то  произойдет...
—  Не  произойдет!  —  не  дала  я  ему  договорить.  Это  тоже  действует  —  сбывается  то,  чего  больше  всего  боишься.  —  Там  кто-то  есть,  —  прочитала  я  знаки  своей  тревоги.
—  Вот  и  хорошо,  —  согласился  Макс.
Он  скользнул  вдоль  стены,  постоял  около  входа  в  угловую  квартиру,  коснулся  пальцами  ручки  двери  —  и  та  покорно  распахнулась.
Темная  прихожая.  Две  комнаты.  Дверь  в  одну  плотно  закрыта,  за  второй  видна  узкая  комната,  кровать,  на  пороге  вскрытый  короб  процессора.  Все  это  я  уже  видела  в  одном  из  своих  снов,  поэтому  эта  комната  меня  не  так  волновала,  как  другая.  Там  кто-то  был.  Кто-то  опасный.  Кто-то,  кого  мне  не  хотелось  видеть.
Из-за  приоткрытой  двери  послышалось  утомленное  чихание.  Антон  почувствовал  наше  появление.
—  Заяц!  —  позвал  он.
Я  удивленно  покосилась  на  Макса.  К  кому  он  так  обращается?
Макс  шевельнул  рукой,  давая  понять,  что  мне  надо  остаться  в  прихожей,  и  начал  медленно  снимать  перчатки.
Я  ожидала,  что  пойдет  он  в  комнату  к  Антону,  но  Макс  шагнул  к  закрытой  двери.  Все,  что  произошло  дальше,  я  увидела,  но  осознать  смогла  потом,  уже  сидя  на  полу  в  комнате  Антона  под  его  натужное  мучительное  чихание.  В  голове  вертелось  одно.  Ирина!  Я  видела  Ирину.

Гпава  XV
ПРИЮТ  СПОКОЙСТВИЯ

—  Какой  ужас!  —  Я  еще  вздрагивала  от  пережитого  страха,  но  сердце  постепенно  приноравливалось  к  новым  обстоятельствам  и  колотилось  не  так  сильно.
—  Теперь  уже  не  ужас,  —  еле  прошептал  Антон,  заходясь  в  новом  приступе.
Его  узкая  скрипучая  кушетка  была  застелена  сбитой  простыней,  плед  наполовину  сполз  на  пол,  подушка  с  продавленным  углублением  от  головы    напирала    на    придвинутый    впритык  шкаф.  Дышал  Антон  с  трудом,  но  внешне  изменился  не  сильно  —  разве  только  румянец  сошел  с  его  припухлых  щек.  На  столе  мерцал  экраном  знакомый  ноутбук.  Узкое  пространство  комнаты  было  заставлено  коробками,  стопками  стояли  диски,  на  ручках  висели  провода,  распотрошенный  процессор  бесстыдно  выставлял  напоказ  свои  внутренности.
—  Хорошо,  что  тогда  никто  не  погиб.
Антон  приподнялся,  глянул  на  экран  компьютера,  где  в  иконке  ползли  красные  и  зеленые  графики,  и  на  мои  слова  откликнулся  странно:
—  В  какой-то  мере  мы  все  тогда  умерли.  Затем  знакомо  усмехнулся,  откидываясь  обратно  на  жесткую  подушку.
Я  зачем-то  подошла  к  ноутбуку  —  тот  притягивал  к  себе  мерцанием  экрана,  прыгающей  лентой  графика...
«Грегор,  Грегор!»  —  вспомнила  я  негромкий  зов  Макса.
«Ирка!»  —  ворвался  в  мои  уши  крик  Антона.
Темный  двор.
«Приготовились!»
Ирина  проводит  перед  собой  оружием,  словно  очерчивая  круг.  В  свете  редких  вспышек  петард  я  вижу  лежащего  на  земле  Грегора.  Он  пытается  встать,  но  стоящий  рядом  Борис  что-то  сделает  с  ним.  Нет,  он  редкими  взмахами  бросает  на  него  какой-то  песок.  Землю.
Эдгар  возникает  перед  Ириной  неожиданно.
Ничего  не  говоря,  дергает  ее  к  себе.  Падает  из  ослабевшей  руки  катана.  «Ира!»
«Дальше  вы  разберетесь  сами!»  Эдгар  скользит  мимо  Грегора  и  исчезает  в  темноте.
«Надо  уходить!»  —    голос  Олега.  Он  бежит  через  площадку.
«Забирайте  Ирину!»
«Нет!  —  Антон  отталкивает  Бориса.  —  Она  не  умерла!»
«Она  умерла!»
«Ира,  ты  слышишь?  Я  их  сейчас  всех  здесь  убью!»
«Александр,  надо  что-то  делать!  Убираем  вампира  и  уходим».
Александр  медленно  поднимает  катану.  «Мы  можем  попробовать».  «Нельзя!  —  кричит  Борис,  и  я  впервые  вижу  на  его  лице  растерянность.  —  Она  всех  уничтожит».
«Мы  ее  удержим.  Антон!  Времени  мало».  Антон  поднимает  Ирину.  Ее  тонкая  рука  свисает  и  некрасиво  болтается.  Электрический  свет  окрашивает  ее  лицо  безжизненным  пластиком.
«Если  хочешь  жить...»  —  начинает  говорить  Александр,  не  глядя  на  Грегора.
Крик.  От  него  становится  больно  ушам.  Мне  кажется,  что  кричит  Антон...
Оглушенная,  я  сидела  на  полу.  На  экране  монитора  все  еще  прыгали  разноцветные  графики.  Антон  тяжело  чихал.  Вытянув  из-под  пледа  уголок  простыни,  вытер  выступившие  слезы.
—  Это  была  идея  Александра.  —  Антон  схватился  за  нос,  пытаясь  остановить  накатывающий  чих,  но  снова  спрятал  лицо  в  одеяло.  —  Жизнь  за  жизнь.  Борис  сказал,  что  найдет  противоядие.  Надо  только  потянуть  время.
—  Грегор  сделал    из    Ирины    вампира?  —  Я  прислушалась  к  тому,  что  происходит  в  соседней  комнате.
Когда  Макс  подошел  к  двери,  створка  распахнулась,  и  Ирина  кинулась  на  него.  В  своей  ярости  она  была  страшна.  Одним  движением  Макс  забросил  меня  в  комнату  к  Антону,  и  больше  я  ничего  не  видела.  Только  слышала  жуткий  грохот.  Но  сейчас  за  стеной  стояла  странная  тишина.
—  Но  процесс  же  необратим.  —  Ирину  я  видела  всего  секунду,  но  мне  хватило.  Бледная  кожа,  горящие  большие  глаза,  алый  рот.  Все  было  бы  красиво,  если  бы  не  несло  с  собой  разрушение  и  смерть.
—  Борис  уже  начал  проводить  исследования,  выделил  какой-то  элемент  в  крови,  который  отвечает  за  состояние  организма.
—  Как  же  вы  ее  держите?  Вампиры  ведь  очень  сильные.
—  Аркан.  Ирина  сама  построила  его  когда-то.  Вампир  не  войдет.  Вампир  не  выйдет.
—  Она  не  может  отсюда  выйти?
—  Может,  но  ненадолго.  —  Антон  выпил  какое-то  лекарство  и  откинулся  на  подушку.  —  Быстро  возвращается  назад.
—  И?    —  Я  боялась  задать  вопрос.  —  Она  хочет  тебя  убить?
—  Она  хочет  убить  себя,  а  поэтому  готова  разрушить  все  вокруг.  Пусть  твой  вурдалак  научит  ее  жить  с  этим!
На  «вурдалака»  я  решила  пока  не  отвлекаться.  Меня  больше  волновала  стоящая  за  стеной  тишина.
—  Она  всегда  такая?
—  В  ней  осталась  ненависть.  —  Антон  вытер  глаза  и,  приподнявшись,  снова  глянул  на  экран  монитора.  —  Мы  не  можем  ничего  сделать,  она  хочет  убивать.  Если  Ирина  начнет  массовую  охоту,  ее  никто  не  остановит.
—  А  как  же  ты?
Антон  усмехнулся.  В  его  улыбке  было  столько  обреченности,  что  мне  стало  его  жалко.
—  Кто  придумал  нашу  с  тобой  связь?
Я  задавила  в  себе  жалость,  вспомнив  все  то,  что  мне  пришлось  пережить.
—  Нам  нужно  было,  чтобы  ты  привезла  сюда  Макса.  По-другому  ты  бы  не  приехала.
—  А  Грегор?
—  Он  не  обладает  способностью  жить  с  людьми,  поэтому  не  мог  нам  помочь.  Мог  только  сдерживать  Ирину,  но  не  помочь  ей.
—  Макс  мне  говорил,  что  если  в  человеке  была  любовь,  то  она  остается  в  нем  и  после  превращения.  —  Я  растерянно  потерла  лоб.
Выходит  Ирина  не  любила?  Или  ненависть  к  вампирам  была  сильнее,  чем  любовь?
—  Если  ничего  не  удастся  сделать,  я  уйду  с  ней.  —  Программист  тяжело  задышал,  —  может  твой  упырь  что-нибудь  скажет.
  Я  дернулась  от  очередного  резкого  определения,  но  Антон  только  устало  махнул  рукой,  падая  лицом  в  подушку.  Он  был  до  того  несчастен,  что  мне  не  захотелось  с  ним  спорить.  Пусть  говорит,  что  хочет.
Я  опустила  глаза,  поправила  на  мизинчике  колечко  с  бирюзой,  невольно  заметила  обереги  по  стенам  комнаты,  символы  и  знаки  на  листах  бумаги,  развешанных  по  книжным  полкам,  фигурки  божеств  на  столе.  Интересная  получается  история  —  Смотрители  сами  себя  загнали  в  ловушку,  пришли  к  собственному  отрицанию.  Или  это  новая  стадия  отношений?  Не  убивать  вампиров,  а  лечить  от  вампиризма.  О  чем-то  таком  однажды  говорил  мне  Олег.
В  душе  шевельнулось  неприятное  волнение,  и  я  подвинулась  ближе  к  стене,  чтобы  хоть  что-нибудь  расслышать,  —  не  нравилась  мне  затянувшаяся  тишина  в  закрытой  комнате.  Может,  кто-то  кого-то  там  уже  ест,  не  отвлекаясь  на  диалог?  Подожду  немного,  а  потом  пойду  проверю.
удобней  устроилась  на  грязном  паласе,  обхватила  колени  руками,  чтобы  прогнать  тревогу,  передернула  плечами.
—  Как  же  вы  теперь  будете?  Вы  не  сможете  все  время  скрывать  у  себя  вампира.  Другие  Смотрители  в  конце  концов  узнают.
—  Узнают  —  не  узнают...  Какая  разница?  —  утомленно  откликнулся  Антон.  —  Наша  группа  больше  не  существует.  Считай,  ты  нас  победила.  Даже  если  удастся  Ирку  вытащить...  —  Он  махнул  рукой.
Как  все  странно...  Я  совсем  по-другому  себе  это  представляла.  Все  боялась,  что  Смотрители  хотят  убить  Макса,  а  он  им,  оказывается,  действительно  нужен.  Я  всё  не  подходила  к  телефону,  когда  звонил  Олег,  и  они  были  вынуждены  приехать.  А  тут  я  с  саблей.  Выглядела,  наверное,  круглой  идиоткой.  Еще  эта  конная  милиция!  Все  подстроили,  думали,  я  испугаюсь,  и  придет  Макс.  Красиво.  Скажи  они  мне  все  честно  до  случившегося  в  лесу,  я  бы  не  поверила.  По-другому  и  быть  не  могло.  Да,  еще  Маркелова  вмешалась,  а  Пашка...  Надо  уезжать.  Клубок  не  распутать.
Щелкнула,  открываясь,  дверь.  Я  сорвалась  с  места.
—  Я  тебя  не  ушиб?  —  Макс  мило  мне  улыбнулся.
Антон  разразился  новой  порцией  чихания.  Макс  оказался  около  кровати,  положил  ладонь  на  его  лоб,  чуть  толкнул,  и  Антон,  закатив  глаза,  упал  на  подушку.
—  Пускай  отдохнет.  —  Он  посмотрел  на  ноутбук.  —  Интересная  игрушка.  Но  качает  какую-то  ерунду.
—  Что  с  Ириной?  —  Хотелось  его  обнять,  прижаться  к  нему,  переволновалась  я  за  него.
—  Люди  любят  драматизировать.
—  Но  она  вампир!  Ужасно!
—  Ее  сделали  вампиром.  —    Макс  обнял  меня,  положил  подбородок  на  макушку.  Мне  даже  показалось,  что  он  вздохнул.
—  А  можно...  все  исправить?
—  Они  боятся,  что  Ирина  их  всех  убьет.  Ну  и  конечно,  не  хотят,  чтобы  приехавшие  сюда  другие  Смотрители  убили  ее.  Влюбленный  еще  этот...
Макс  выпустил  меня  и  снова  подошел  к  кровати.  Взял  руку  Антона,  словно  пульс  щупал.  В  лице  его  появилось  что-то  хищное,  как  будто  он  собирался  вцепиться  в  запястье  зубами.  Верхняя  губа  у  него  чуть  дергалась.
Я  присела  рядом  с  Антоном  на  кровать,  посмотрела  на  него.  Рука  сама  потянулась  к  влажному  лбу,  пальцы  легли  на  виски.
—  Все  закончилось!  —  четко  произнесла  я.
—  Что  ты  делаешь?
Я  подумала,  что  если  мы  с  Антоном  были  завязаны  друг  на  друге,  то  мы  должны  не  рвать  эту  связь,  а  закрыть.
Я  вспомнила  про  платок.  Подарить  платок  —  завершить  отношения.  У  нас  с  Антоном  больше  нет  долгов.  Вложила  платок  ему  в  руку.
—  Что  с  Ириной?
—  Рыдает  твоя  Ирина,  —  глухо  ответил  Макс,  —  прощается  с  прошлой  жизнью.
Я  снова  прислушалась  к  звукам  в  другой  комнате.  Всё  было  тихо.
—  Ты  им  поможешь?
—  Нет.  —    Макс  выпрямился.  —    Здесь  нечему  помогать.  Самое  трудное  —  свыкнуться  с  мыслью,  что  ты  уже  не  человек.  А  тело  приспосабливается  быстро.  Появляются  совершенно  новые  ощущения,  от  которых  никто  уже  не  захочет  отказаться  —  сила,  мощь,  вседозволенность.  И  никаких  лишних  мыслей,  угрызений  совести,  ненужных  эмоций.  Их  идея  с  лечением  неосуществима.
—  Ты  бы  не  хотел  снова  быть  человеком?
Макс  посмотрел  на  меня  странным  долгим  взглядом.
—  Я  не  помню,  что  такое  быть  человеком.
—  Чего  тут  помнить?  —  Для  меня  ответ  был  очевиден.  —  Ты  и  есть  человек.
—  Если  бы  я  был  один,  я  бы  еще  остался  здесь  на  день.  —  Макс  пропустил  мои  слова  мимо  ушей.  Или  просто  решил  не  отвечать.  —  Ирина  сейчас  требует  внимания.  Но  я  с  тобой,  поэтому  сегодня  же  ночью  мы  уедем.  Здесь  могут  быть  ловушки.  Я  не  хочу  больше  тобой  рисковать.
Макс  прошелся  по  комнате,  поддел  пальцем  рисунок  с  пентаграммой.  Вновь  остановился  рядом  со  столом,  разглядывая  бегущую  строчку  на  мониторе  компьютера.  Что-то  мне  захотелось  у  него  спросить.  Что-то  мне  показалось  странным.  Но  пока  я  поворачивалась,  мысли  улетучились,  поэтому  я  просто  пошла  за  Максом.  Постояла  около  рисунка,  коснулась  его  рукой,  и  у  меня  по  пальцам  словно  ток  прошел.
—  Уходим!  —  попятилась  я,  глядя  на  свою  кисть,  —  пальцы  слегка  дрожали.
Наткнулась  на  прикроватную  тумбочку,  со  звоном  посыпались  пузырьки.  Тумбочка  накренилась,  но  я  удержала  ее  за  бортик,  к  моим  пальцам  свалилась  фигурка  божества  —  то  ли  Вишну,  толи  Кришну.  Новый  разряд,  сильнее  и  болезненнее,  заставил  меня  вскрикнуть.  Нечеткая  картинка  пронеслась  перед  глазами:  кто-то  здесь  что-то  делал,  медленно  кружась  по  комнате.  Я  стала  машинально  считать  рисунки  и  статуэтки,  хотя  могла  этого  и  не  делать.  Их  наверняка  тринадцать.
Никто  не  говорил,  что  игра  будет  идти  честно.  Они  честно  нас  позвали.  И  честно  не  собирались  выпускать.
—  Смотрители  нас  не  выпустят!  —  воскликнула  я,  бросаясь  к  двери.  Запуталась  в  халатах,  висевших  на  ее  внутренней  стороне.
—  Тише.  —  Холодная  рука  Макса  привела  меня  в  чувство.  —  Используем  метод  Марии  Гурьевой  и  ее  фирменный  выход  в  окно.  —  Он  взлетел  на  подоконник,  изучил  углы,  выдернул  булавки,  вставленные  в  рамы,  ногой  смахнул  с  подоконника  пепел.  —  Идем!  —  Макс  протянул  руку,  словно  предлагал  мне  просто  перешагнуть  порог.
—  Третий  этаж!  —  напомнила  я  на  тот  случай,  если  любимый  от  долгого  общения  со  мной  забыл,  что  я  пока  не  научилась  летать.
—  Вот  и  хорошо!
Я  еще  пыталась  упираться,  но  он  притянул  меня  к  себе,  и  не  успело  окно  распахнуться,  как  мы  выпрыгнули.  «Простудится»,  —  мелькнула  у  меня  последняя  мысль  об  Антоне,  и  больше  он  меня  не  волновал.  Макс  мягко  приземлился  на  ноги,  удерживая  меня  на  весу,  поднес  палец  к  губам  —  как  раз  вовремя,  потому  что  я  хотела  уже  высказать  ему  весь  свой  испуг.
Сверкнула  фарами  подъехавшая  машина.  Остановилась.  Из  нее  вышел  Борис,  следом  Олег.  В  руках  последнего  был  бумажный  пакет,  из  которого  торчал  длинный  багет.  Он  откусывал  прямо  от  батона.  Еще  несколько  лет  такой  нервной  работы,  и  Олег  растолстеет  хуже  Марлона  Брандо  в  старости.
В  панике  я  вцепилась  в  Макса.  Он  развернулся,  прикрывая  меня,  и  я  увидела  Ирину.  Та  появилась  из-за  деревьев  и  встала  перед  нами.  При  желании  могла  бы  и  броситься,  но  нет,  просто  стояла.
—  Мы  уходим.  —  Макс  говорил  с  ней  как  с  равной.  Кивнул  в  сторону  открытого  окна:  —  Он  защитит  тебя.
—  Я  не  нуждаюсь  ни  в  чьей  защите!  —  Певучий  плавный  голос  поражал  своей  глубиной.  Всего  несколько  дней  прошло,  а  Ирина  уже  совершенно  преобразилась.
Я  жалась  к  Максу,  понимая,  что  не  смогу  уследить  за  движениями  новоявленной  вампирши.  Ей  достаточно  будет  одного  удара,  чтобы  избавиться  от  одного  из  противников  —  от  меня.
—  Возьми  меня  с  собой!  —  Потребовала  Ирина.
—  Дай  ему  шанс,  —  отказал  ей  Макс.  —  У  него  получится.
—  Антон  слаб!
Еще  когда  Ирина  была  человеком,  она  не  показалась  мне  красивой.  Слишком  тонкое  и  узкое  лицо,  слишком  острые  черты  лица,  во  взгляде  постоянная  настороженность:  боец,  не  женщина.  Сейчас  сквозь  нее  словно  шел  постоянный  ток  привлекательности.  Белое  лицо  светилось,  черты  лица  стали  мягче,  глаза  притягивали  взгляд.  Узкая  костлявая  ладонь  приобрела  изящество,  как  у  фарфоровой  статуэтки.  Волосы,  которые  она  раньше  собирала  в  тугой  хвост,  теперь  были  распущены  темно-русые,  прямые,  подстриженные  рваными  прядками,  что  подчеркивало  ее  худое  лицо.  Но  все  вместе  ничего,  кроме  паники,  во  мне  не  рождало.
—  Он  защитит  тебя,  —  не  согласился  Макс.  —  Если  ты  ему  поверишь.
Ирина  метнулась  к  дому,  прижалась  к  его  белой  грязной  стене.
—  Они  меня  здесь  держат!
Макс  кивнул,  не  отводя  от  нее  глаз.
—  Оставайся.  С  тобой  ничего  не  произойдет.
—  Я    вас    ненавижу!    —    процедила      Ирина  сквозь    сведенные  зубы.  —  Я  ненавижу  себя!  Я  уничтожу  мир,  я  разорву  его  на  части!  Он  погибнет  вместе  со  мной!
—  У  тебя  не  получится.
Как  спокойно  звучал  голос  Макса.  И  как  мне  сейчас  не  хватало  его  уверенности.
—    Сделай  выбор  —  вот  единственное,  что  тебе  остается,  —        продолжал  Макс.        —  Ты  вампир,  и  тут  уже  ничего  не  поделаешь.  Если  захочешь  меня  найти,  то  легко  сможешь.  Здесь  есть  кое-кто  из  наших,  можешь  обратиться  к  ним.  Мы  уходим.
Сильные  руки  приподняли  меня.
—  А  долго  мне  еще  будет  больно?  —  Ирина  все  еще  стояла  около  дома.
—    В  тебе  умирает  человек.  Скоро  пройдет.  От  тебя  зависит,  захочешь  ли  ты  оставить  в  себе
что-то  человеческое.
—    Мы  встретимся?        —  спросила  она,  когда  мы  уже  отдалились  на  приличное  расстояние.
—    Земля  круглая!  —  буркнул  Макс.  Но  я  не  сомневалась,  что  Ирина  его  услышала.
Мы  прошли  вдоль  дома  и  оказались  около  подъездной  двери.  Олег  стоял,  прислонившись  к  щитку  домофона  с  кнопками  цифр,  и  доедал  багет.  Увидев  нас,  он  застыл  с  открытым  ртом.
—    Пока  сделать  ничего  нельзя.  Отпустите  Ирину  к  вампирам  и  продолжайте  жить  дальше.  —  Сообщил  Макс  и  коротко  поклонился  Смотрителю.
—    Зачем  тебе  Маша?  Оставь  ее.  Ты  же  уходишь!
—  Мы  уходим.  «До  свидания»  не  скажу.  Мы  не  встретимся.
—  Земля  круглая.  —  Олег  зашуршал  пакетом,  доставая  остатки  хлеба  из  упаковки.
—  Но  не  для  всех,  охотник!  Ваша  погоня  завершилась.
—  Еще  увидим!
Макс  отступил.
—    Передавай  привет  Борису.  Он  придумал  хорошую  ловушку,  но  мне  некогда  сейчас  решать  его  проблемы.
Олег  перевел  взгляд  на  меня.
—  Если  что-то  изменится,  Маша...
—  Не  изменится!  —  Я  пошла  прочь  и  потянула  за  собой  любимого.  Нам  больше  нечего  было  здесь  делать.
Макс  уходил  дворами,  пробирался  за  вереницей  деревьев,  скрывался  за  машинами.  Был  уже  вечер,  но  улицы  оказались  полны  людей.  И  если  в  моем  городе  пешеходы  чаще  выбирали  освещенные  дорожки,  то  здесь  компании  собирались  в  темных  переулках,  на  грязных  лавочках.  Поэтому  Максу  приходилось  вдвойне  больше  петлять.  Казалось,  наше  бегство  будет  длиться  бесконечно.
Наконец  мы  остановились.  По  запаху  и  характерному  перестуку  я  догадалась,  что  где-то  поблизости  проходит  железная  дорога.  Однако  стоящие  рядом  два  высоких  красивых  здания  никак  не  походили  на  знакомые  мне  городские  вместо  невыразительных  приземистых  домиков  передо  мной  высились  дворцы.
—    Мы  сядем  на  поезд.  Калевала,  Кемь,  Беломорск,  Кандалакша  —  там  скоро  начнется  полярная  ночь.
От  незнакомых  слов  у  меня  закружилась  голова.
—    Все  озера  Карелии  и  Белое  море  станут  твоими.
Макс  шептал  мне,  и  я  уже  была  там,  во  владениях  Снежной  Королевы,  где  вечные  льды  и  холодный  ветер,  где  бродят  северные  олени,  сгибая  рогатые  головы  под  вьюжными  порывами,  где  тюлени  резво  перебегают  по  берегу,  чтобы  снова  свалиться  в  студеную  воду,  где  небо  затянуто  вечными  тучами.
—  Канин  Нос,  Варзуга,  Умба,  Пялице,  Вяртсиля...
Незнакомые  названия  городов  и  поселков  Макс  выговаривал  легко.
—  Деревня,  в  которую  мы  поедем,  называется  Сёмжа.  Там  за  три  часа  прилив  поднимает  море  на  восемь  метров,  берег  стремительно  затопляется,  вода  сметает  все  на  своем  пути.  В  том  краю  много  ветров  и  соли  —  и  мало  солнца.  Нас  там  никто  не  найдет.
Его  слова  уже  слились  со  стуком  колес.  Мягкий  вагон  СВ,  приглушенный  бордовый  бархат  диванов.  Я  не  очень  хорошо  помнила,  как  мы  здесь  оказались.  Я  только  чувствовала,  как  меня  крепко  сжимают  холодные  руки,  как  прохладные  слова  вливаются  в  уши.  Он  обнимал  и  целовал  меня,  и  я  словно  проваливалась  в  ледяное  забытье.  Ненужная  одежда  валялась  на  соседнем  диване.
За  дверью  купе  было  тихо,  словно  жизнь  остановилась.  Остались  только  мы  вдвоем.  Эти  руки      глаза,  когда-то  полыхавшие  черным  бешенством,  а  сейчас  такие  ласковые,  такие  любящие..    Темная  линия  бровей,  белая  кожа,  тонкая,  как  будто  под  слоем  льда,  венка,  длинные  застывшие  ресницы,  словно  верные  оруженосцы  на  часах,  чуть  подрагивающие  зрачки...  Макс  не  закрывал  глаз,  но  взгляд  его  становился  слегка  рассеянным,  словно  он  уже  не  видел  меня.  Хотелось  постоянно  смеяться.  Я  зажмуривалась,  терлась  щекой  о  его  плечо,  а  он  все  бормотал  и  бормотал  мне  бесконечные  названия  городов,  деревень  и  поселков.  Потом  замолкал,  и  мерно  вздрагивающий  вагон  исчезал.  Оставались  только  мы,  только  его  крепкие  объятия,  уверенные  движения.
—  Маша-а-а!  —  пробивался  сквозь  его  шепот  вкрадчивый  голос.  Я  снова  смеялась.  Казалось,  от  меня  остался  только  смех,  больше  ничего,  и  Макс,  шепчущий  мне  названия  карельских  местечек,  и  мягко  покачивающийся  вагонный  диван.  То  ли  поезд  тянул  нас  вперед,  то  ли  планета  сама  осторожно  подставляла  нам  свой  бок  и  поворачивалась,  чтобы  мы  быстрее  могли  добраться.  

—  Маша-а-а,  —  гудело  за  окном.  Но  я  уже  не  слушала.  Я  все  выбросила  из  головы.
Макс  сказал,  что  все  закончилось,  и  я  отпустила  от  себя  лодку  прошлого.  Школа,  родители,  мелкие  обиды  и  ссоры,  чье-то  недовольство,  претензии  —  ничего  больше  не  было.  Макс  сказал  родителям,  что  я  уехала  с  ним  в  путешествие,  и  они  согласились.  Школу  он  для  меня  закрыл.  Для  мира  я  больше  не  существовала.  Но  кто-то  продолжал  настойчиво  звать:
—  Маша-а-а!
И  мне  казалось,  что  это  Колосов  бежит  за  нами  следом,  грозит  кулаком  и  требует,  чтобы  я  осталась.  Но  я  не  хотела  оглядываться  и  смотреть,  кто  там  бежит.  Я  смотрела  вперед.  И  почему  мы  раньше  так  не  сделали?  Ведь  очень  просто  —  сбежать,  забыть  про  всех.  —  Маша-а-а!
Макс  внезапно  навалился  на  меня  так,  что  стало  нечем  дышать.  Я  оттолкнулась  от  него,  и  вдруг  что-то  упало  с  тяжелым  тупым  звуком.  Я  испуганно  приподнялась.
В  купе  никого  не  было,  покачивалась  белая  крахмальная  штора,  редкий  свет  мелькал  за  окном.  Но  вот  свет  остановился,  начал  набухать,  словно  какой-то  светлячок  пытался  догнать  наш  вагон.  Я  осторожно  отодвинула  краешек  занавески,  чтобы  с  внешней  стороны  не  было  заметно,  что  я  подглядываю.
За  окном  —  ночь.  Сплошная  черная  пустыня,  освещенная  одиноким  фонарем.  И  в  свете  его  видно,  как  параллельно  с  поездом  летит  стая  больших  темных  птиц.  Они  не  спеша  одновременно  поднимали  и  опускали  крылья,  клювы  их  время  от  времени  беззвучно  открывались.
Я  поправила  занавеску,  борясь  с  неприятным  сердцебиением.  На  столике  передо  мной  сидела  крыса.  Белая.  Заметив,  что  я  на  нее  смотрю,  крыса  пискнула,  спрыгнула  со  стола  и  устремилась  к  двери.  Нетерпеливо  дернулась  туда  сюда,  нетерпеливо  пискнула.  Холодная  ручка  была  неприятна.  Панель  двери  со  щелчком  отъехала  в  сторону.  Крыса  устремилась  налево  по  длинному  узкому  коридору.  Я  побежала  за  ней,  и  вот  уже  передо  мной  не  быстрое  белое  тельце  и  подрагивающий  в  такт  движению  хвост  —  я  уже  вижу  мелькающие  каблуки  ботинок  и  боюсь  поднять  глаза,  потому  что  знаю,  кто  идет  впереди.  Мужчина  оборачивается,  его  одежда  на  глазах  дряхлеет.  Черное  пальто  превращается  в  светло-коричневый  тулуп,  вместо  пояса  грязно-белое  полотенце,  засаленный  мех  воротника,  спутанная  борода.
—  Эх,  девонька...  —  вздыхает  старик  и  протягивает  руку.
Я  знаю,  что  на  него  ни  в  коем  случае  нельзя  смотреть,  но  какое-то  странное  любопытство  заставляет  меня  поднять  голову.
Тяжелый  взгляд  пронзает  меня  насквозь,  и  мне  кажется,  что  я  умираю.
Я  вскакиваю.  Мягкий  диван  вагона  СВ.  За  окном  проносятся  редкие  огни,  подрагивает  крахмальная  штора.  В  купе  я  одна,  соседний  диван  пуст.
Страшно!  В  темноте  я  начала  искать  свою  одежду.  Как  я  раздевалась,  когда?  Натянула  на  себя  простыню,  прислушалась  к  мерному  стуку  колес.  Сон  уходил,  можно  было  вздохнуть  спокойно.  Но  —  не  получилось.  Вышел  истеричный  всхлип,  и  я  заплакала.  Слезы  полились  ручьем,  и  я  никак  не  могла  ни  остановить  себя,  ни  объяснить,  что  со  мной  происходит.  Я  рыдала,  и  вагон  словно  кивал  мне,  поддерживая  мое  отчаяние.  Потому  что  в  какую-то  минуту  мне  показалось,  что  ничего  не  выйдет,  что  наш  бег  заключен  в  круг  и  мы  обречены  на  постоянное  повторение  одного  и  того  же.
Но  вот  я  последний  раз  всхлипнула  и  успокоилась.
—  Все  хорошо?  —  В  дверном  проеме  возник  Макс.
—    Все  отлично!  —  кивнула  я,  пряча  лицо  в  простыню,  хотя  можно  было  этого  и  не  делать,  Макс  все  видел  и  слышал.  —  Для  полного  счастья  не  хватает  малого  —  не  могу  найти  свою  одежду.
—    И  поэтому  ты  плакала?  —  Голос  любимого  полон  смеха.
—  Тебя  рядом  не  было.
—    Хороший  повод,  —  согласился  Макс,  сел  рядом,  обдавая  меня  знакомой  прохладой.
—    Макс,  расскажи,  пожалуйста,  —  попросила  я,  —  как  все  будет  потом?
—    Мы  будем  ехать...
—    А  потом?  —  недавние  слезы  неприятной  тяжестью  давили  на  голову.
—  Будет  так,  как  захочется  тебе.  —  Макс  положил  ладонь  мне  на  лоб,  и  мне  стало  легко.  —  Если  захочешь,  чтобы  было  все  хорошо  —  так  и  будет.  Начнешь  беспокоиться  и  надумывать  проблемы  —  они  придут.  Что  выбираешь?
Я  выпрямилась,  чтобы  посмотреть  на  любимого.  Оказывается,  я  не  могу  выбрать,  не  могу  понять,  что  такое  хорошо  в  нашем  с  Максом  случае.
—    Но  как  же  может  быть  хорошо,  когда  меня  ищет  Мельник?  —  решила  я  уйти  от  ответа,  задав  волнующий  меня  вопрос.
—  Ладно,  Мельник.  Что  еще?
—    Ирина.
—    Ирина  —  проблема  Антона,  и  тот  с  ней  как-нибудь  справится.
—  Катрин.
—  Вряд  ли  она  будет  нам  помехой.
—  Маринка.
—  Не  придавай    значения  детским    амбициям.
—  Колосов.
Ты  сама  знаешь,  что  твой  друг  уже  пережил  свою  любовь.  Он  справился.
—  Смотрители.
Мне  не  хотелось  уточнять,  кого  конкретно  я  считаю  своей  главной  проблемой.
—  Со  Смотрителями  подписан  пакт  о  ненападении.  Я  обещал  помочь,  если  с  Ириной  станет  совсем  трудно.  Но,  думаю,  они  решат  проблему  без  меня.  
—  Как?
—  Любое  превращение  имеет  свои  последствия.  Скорее  всего,  Ирина  останется  вампиром.  Не  верю  я  ни  в  какие  лекарства.  Если  ее  не  уберут  другие  Смотрители,  она  сможет  найти  себя.  —  Макс  заглянул  мне  в  глаза.  —  Ну,  что?  Мы  все  тревоги  разрешили?
—    Послушай,  а  тебе  со  мной...  —  прошептала  я,  потому  что  в  темноте  на  мгновение  потеряла  его  темную  фигуру.  Покраснела.  Запнулась.  Да  говори  же  ты!  Сколько  можно  стесняться!  —  Тебе  хорошо?
—    Мне?
Вопрос  заставил  меня  забыть,  как  дышать.
—  Ты  самое  беспокойное  существо,  которое  я  когда-либо  встречал.  —  Макс  предпочел  не  заметить  мою  панику.  —  Ухитряешься  притягивать  к  себе  все  мыслимые  и  немыслимые  неприятности.  Но  это  и  прекрасно.  Можно  сказать,  я  потратил  сто  пятьдесят  лет,  чтобы  найти  тебя.  И  только  с  тобой  мне  не  просто  хорошо...  —  Он  пошевелил  пальцами,  подбирая  правильную  фразу.  —  Наверное,  такого  слова  нет  ни  в  русском,  ни  в  немецком  языке.  Я  чувствую  тебя...  как  себя.
—  Это  любовь?
—  Слова  не  имеют  значения.
Да,  наверное,  поэтому  я  и  заплакала.  Что-то  заканчивалось,  уходило,  и  я  боялась,  что  на  его  место  придет  пустота.  Что  может  быть  за  словом  «КОНЕЦ»  в  сказке?
—    В  некотором  царстве,  в  некотором  государстве...  —  чуть  нараспев  начал  Макс.
—  Жил-был  Король,  —  буркнула  я.  Куда  же  подевалось  мое  белье?
—    И  вот  живал  он,  пережёвывал,  —  усмехнулся    Макс,    заметивший    мое    замешательство  и  была  у  него  жена.  Но  сплыла.  То  есть  умерла.  И  остался  у  него  сын.  Принц.
—  Прекрасный,  —  легко  подхватил  мою  игру  Макс.
—  Это  Елена  была  Прекрасная,  —  напомнила  я  историю  из  мифов  и  легенд  Древней  Греции.  —  А  Принц  был  обыкновенный.
—  Хорошо,  обыкновенный.
Макс  рукой  показал  на  соседний  диван,  где  аккуратной  стопкой  лежали  мои  вещи.  Задача  осталась  одна  —  надо  было  до  них  дотянуться.  Вернее,  перегнуться  через  Макса,  опереться  рукой  о  диван,  потеряв  простыню,  взять  вещи...  Неосуществимая  штука,  тем  более  что  Макс  помогать  мне  явно  не  собирался.
—  И  влюбился  Принц  в  таинственную  Незнакомку,  —  продолжал  он  нашу  сказку.
Я  недовольно  поджала  губы.  История  поворачивалась  в  сторону  Золушки,  но  эта  сказка  мне  не  нравилась.
—  А  потом  они  поженились,  —  резко  сократила  я  всем  известный  сюжет.
—  И  началось  самое  интересное.              Макс  прищурился.  —  Они  стали  жить  вместе.
И  Незнакомку  принялись  возить  по  городам.
—    Почему  по  городам?  —  сбился  со  сказочного  тона  Макс.
Надо  же  было  показать  людям  ту  самую  девушку,  ради  которой  Принц  объездил  все  королевство  с  туфелькой  под  мышкой.
—    Оригинальный  поворот  сюжета.  —  Макс  выдал  мне  футболку.  —  А  что  Король?
—    Король  радовался.  Вместе  с  Незнакомкой  в  путешествие  отправился  Принц,  и  он  смог  отдохнуть  от  этого  зануды.
Надо  проверить,  как  сильно  Королю  удалось  отдохнуть  от  Принца.
—    Почему?  —  опешила  я.  С  ходу  метод  проверки  в  голову  не  приходил.
Макс  победно  улыбнулся.
—    Потому  что  Принц  с  женой  в  конце  концов  вернулись.
—    И  жили  долго  и  счастливо,  —  согласилась  я.  —  До  глубокой  старости.
—    Посмотри,  как  за  окном  красиво.  —  Он  приподнялся,  отводя  в  сторону  шторку.
Там  было  темно.  Я  ничего  не  увидела.  Макс  отобрал  у  меня  футболку.
—    Потом  оденешься,  —  пообещал  он.

Глава  XVI
ЧАС    ВОЛКА

Никогда  не  представляла,  как  может  выглядеть  край  света.  Где-то  я  читала,  что  это  стеклянная  граница,  перейти  за  которую  нельзя.  Еще  там  был  бесконечный  водопад,  но  вода  падала  не  сверху  вниз,  а  снизу  вверх.  А  вообще-то  край  света  —  горизонт,  далекий-далекий,  не  дойти  до  него  ногами,  рукой  не  достать.
А  для  меня  край  света  это  снег.  Бесконечный  снег.  Если  море  является  ярким  примером  того,  что  земля  круглая,  то  снег  дает  обратное  ощущение  —  земля  плоская  и  вся  покрыта  льдом.
Ощущение  родилось  во  мне  сразу  же,  как  только  автобус  высадил  нас  на  том  нескончаемом  пятачке  земли.  Море  было.  И  действительно  являло  собой  пример  холодности  и  отчуждения.  В  таком  не  покупаешься,  с  визгом  головой  в  воду  не  прыгнешь.  Вернее,  нырнуть-то  можно,  и  визга  потом  будет  много.  Но  что-то  не  хочется.  Совсем.  Холодно.
В  последнем  городе  Макс  раздобыл  мне  очень  теплую  куртку,  очень  теплые  сапоги  и  необъятную  шапку,  которая  делала  мою  голову  в  два  раза  больше.
Так  вот,  автобус  высадил  нас  на  пустой  трассе  и  укатил,  фырча  и  буксуя  на  заснеженной  дороге.
Наверное,  дальше  надо  было  ехать  на  вездеходе.  Но  такого  транспорта  не  оказалось,  поэтому  какое-то  время  мы  шли.  А  когда  Максу  надоело,  что  я  все  время  проваливаюсь  в  снег,  он  взял  меня  на  руки  и  побежал.  От  летящего  в  лицо  снега  захватывало  дух,  ледяной  воздух  не  хотел  вдыхаться.  Макс  бежал,  а  я  все  представляла,  сколько  же  снега  набилось  в  его  ботинки.  Так  и  виделось,  как  он  проходит  в  комнату,  садится  около  пылающего  камина,  стягивает  с  ног  ботинки  —  а  носки  мокрые  от  снега...от  растаявшего  снега.
Нет,  все  будет  не  так.  Он  снимет  ботинок,  вытряхнет  снег  и  наденет  его  обратно,  и  ничего  у  него  при  этом  не  растает  и  не  замерзнет.
Когда  испытание  холодом  и  ветром  закончилось,  мы  оказались  стоящими  около  небольшого  домика.  В  таких,  наверное,  живут  рыбаки.  Деревянная  хатка-пятистенка,  аккуратно  засыпанная  снегом  по  самую  крышу.  И  никаких  следов  на  снежной  равнине.
Первое,  что  я  увидела,  был  снеговик.  Невысокая  фигурка  из  трех  идеально  ровных  снежных  шаров,  с  черными  угольками  на  месте  обычных  в  моем  городе  пуговичек,  с  пламенеющей  морковкой  вместо  носа,  а  на  голове  красовалась  красная  перчатка  с  растопыренными  пальцами.  Свеженький  такой  снеговик,  недавно  сделанный.  И  если  бы  меня  стали  уверять,  что  его  сделал  взрослый  сам  для  себя,  я  бы  долго  громко  хохотала.
Но  сейчас  мне  смеяться  не  хотелось.  Сердце  подпрыгнуло,  словно  снеговик  достал  из-за  пояса  пистолет  и  направил  на  меня.  Но  снеговик  не  шевелился.  Из-за  него  навстречу  мне  шагнула  Маринка  в  ослепительно  белом  пальто.  Горло  сдавило,  и  я  прижалась  к  Максу.
—  Привет,  мелкая,  —  кивнул  ей  Макс,  отставляя  меня  себе  за  спину.  —  Где  Лео?
—  Здравствуй,  мой  мальчик!      —  Лео  шел  от  моря.  Его  бледное  лицо  казалось  еще  белее  от  окружающего  снега.  Взгляд  равнодушно  мазнул  по  мне.  —  Ты  не  прислал  открытку,  что  приезжаешь.
—    Мы  торопились.  —  Макс  слегка  поклонился.  
Я  пыталась  схватить  его  за  руку,  но  он  ускользнул  от  меня  и  широкими  шагами  пошел  к  Лео.  Высокий,  в  черных  брюках  и  куртке,  он  казался  хрупким  на  фоне  белоснежной  пустыни.  Я  вздохнула,  заставляя  себя  успокоиться.  Вот  мы  и  встретились  с  папой  королем  …  тьфу,  глупая  сказка.
—  Ты  всегда  торопишься,  —  Лео  не  шевелился.    Троя  вампиров  застыли,  словно  ожидая,  броситься  друг  на  друга,  или  пожать  друг  другу  руки.  
Лео  одернул  на  себе  бежевое  пальто  и  мимо  Макса  пошел  ко  мне.  Если  он  что-то  и  решил  для  себя,  то  по  нему  видно  не  было.  
—  А,  добрый  день,  Мария.  —  Вампир  протянул  мне  тонкую  руку,  развернув  ее  ладонью  вверх.
Я  с  удивлением  заметила,  как  моя  собственная  рука  выныривает  из  варежки  и  ложится  по-верх  его  ладони.
Очень  добрый  день!
Изящный  поклон,  пальцы  чувствуют  холод  склонившегося  лица.  Мне  захотелось  поклониться  в  ответ  или  сделать  короткий  реверанс,  но  я  заставила  себя  остановиться  —  Лео  легко  пробивал  мою  защиту,  и  я  чувствовала  себя  перед  ним  как  кролик  перед  удавом.
—  Как  добрались?
Под  теплую  куртку  стал  закрадываться  холод.  Сделав  вокруг  нас  широкий  полукруг,  Маринка  подошла  ближе.  Черты  ее  лица  стали  тонкими,  взгляд  потяжелел.  Пушистые,  всегда  расчесанные  волосы  сейчас  были  спутаны,  словно  она  позволила  веселому  ветру  взбить  их.
—    Пусть  она  уйдет.  —  Маринка  глянула  на  меня  колючим  взглядом.  —  Иначе  я  ее  убью.
—    Ну  что  ты,  Марина,  нельзя  так  поступать  с  гостями.  —  Лео  взял  мою  руку  и  положил  себе  на  локоть.  Сделал  приглашающий  жест  в  сторону  дома:  —  Проходите,  Маша.
Мне  хотелось  оправдаться,  сказать,  что  я  не  знала,  куда  меня  везет  Макс.  Если  бы  он  предупредил,  я  бы  ни  за  что  не  села  в  поезд.  Воспоминание  о  поезде  заставило  меня  глубоко  вздохнуть.  Потому  что  всю  дорогу  мы  не  расставались.  Макс  держал  меня  в  своих  объятиях,  целовал,  рассказывал  о  том,  как  мы  будем  жить  дальше.  Прижимаясь  к  его  груди,  я  слышала  медленно  бьющееся  сердце.  Его  стук  смешивался  со  стуком  колес,  и  мне  казалось,  что  не  поезд  несет  меня,  а  я  плыву  по  реке  с  названием  Нежность.
—  Извините,  что  так  получилось...  —  В  присутствии  Лео  я  теряла  не  только  волю,  но  и  способность  внятно  говорить.
—    Пусть  она  уйдет!  —  крикнула  нам  в  спину  Маринка.  —  Иначе  уйду  я!
Лео  продолжал  вести  меня  к  дому.
Сзади  послышалось  недовольное  рычание.  Я  обернулась.  Маринка  стояла,  сжав  кулаки,  глаза  ее  потемнели.  Сейчас  она  в  два  прыжка  догонит  нас  и  вопьется  клыками  мне  в  шею...
—    Идемте,  идемте!  —  подогнал  меня  Лео.  Краем  глаза  я  заметила,  как  Макс  черной  молнией  проносится  между  нами  и  Маринкой,  и  вот  уже  белая  фигурка  стремительно  удаляется  прочь.
Заметно  стемнело,  короткий  невзрачный  день  заканчивался,  но  белый  снег  еще  давал  свой  отсвет,  поэтому  сумерки  задержались,  и  Маринка  какое-то  время  еще  была  видна.  
—  У  тебя  новая  игрушка,  Лео,  —  Макс  возвращался.
—  Поговорим  об  этом  позже,  —  холодно  ответил  тот  и  снова  повернулся  ко  мне.  —  Маша,  вы,  вероятно,  устали?
Только  сейчас  я  поняла,  что  бесконечное  бегство  действительно  вымотало  меня.  Не  привыкла  я  к  таким  перегонам.  Для  меня  одна  поездка  на  самолете  уже  была  целым  событием.  Бежать  без  остановки,  непонятно  куда,  непонятно  зачем  мне  надоело.
—  Устала.  —  Рядом  с  Лео  можно  было  не  врать  и  не  прикидываться  железной.
—  Сейчас  мы  вас  согреем.  —  Обещание  из  уст  холоднокровного  существа  звучало  зловеще.
За  порогом  дома  начиналась  небольшая  чистая  кухня.  Ни  крошки,  ни  соринки,  ни  забытой  чашки,  ни  повешенного  на  стул  полотенца.  Здесь  не  ели,  не  пили.  Озноб  пробежал  по  спине,  шевельнул  волосы,  холодной  рукой  забрался  за  шиворот,  сжал  сердце.
—  Еды  у  вас  с  собой,  конечно  же,  нет.  —  Лео  развернул  в  мою  сторону  стул.
Я  упала  на  него,  обнялась  с  рюкзаком.  Макс  похлопал  себя  по  карманам,  словно  из  них,  как  из  волшебной  сумки  Мэри  Поппинс,  можно  было  достать  все,  что  угодно,  включая  пианино.
—  Я  сейчас...  —  Макс  пошел  к  двери.  
—    Вряд  ли  Маше  будет  приятно  остаться  одной.
Лео  изучал  содержимое  шкафов.
—    Кофе  у  нас  есть.  —        Жестяная  банка  со  стуком  опустилась  на  стол.  —  Возьмите.
Передо  мной  положили  знакомую  плитку  шоколада  в  фольге  без  обертки.  Я  хорошо  помню  вкус  этого  шоколада.  Сколько  прошло  с  того  вечера  в  мастерской?  Два  месяца?  Один?
—  Он  придаст  вам  сил.
И  такие  слова  тоже  тогда  были  произнесены.
—  Я  не  думал...  —  начал  Макс,  но  Лео  резко  перебил  его:
Ты  вообще  не  думал!  —  И  совсем  другим  голосом  обратился  ко  мне:  Подождите  немного,  сейчас  станет  теплее.
Из  нижнего  шкафа  появилась  турка.  Ручная  деревянная  кофемолка  с  явным  нежеланием  вспомнила,  зачем  ее  придумали.  Вскоре  по  кухне  разнесся  знакомый  запах.  Я  спрятала  глаза.  В  первую  очередь  запах  напомнил  мне  то  утро  с  Максом,  на  кухне,  у  меня  дома.  У  меня  дома...  Вздох  подавить  не  удалось.  Я  провела  пальцем  по  шуршащей  фольге.  Макс  неслышно  подошел  сзади,  положил  мне  руку  на  плечо.
—  Я  помню  этот  шоколад,  —  пробормотала  я,  чтобы  вырвать  себя  из  потока  воспоминаний.  —  Он  вкусный.
—  Армейский,  —  уточнил  Макс.  —  Такой  давали  во  время  войны.  У  Лео  до  сих  пор  есть  его  тайный  поставщик.
Я  кивнула,  соглашаясь.  Конечно,  во  время  войны  давали  шоколад...  Подождите,  какой  войны?
—  Второй  мировой,  —  хмыкнул  у  меня  над  головой  Макс.  —  Лео  был  летчиком.
Я  нахмурилась,  потому  что  никак  не  могла  уложить  в  своей  голове  разные  даты.  Вторая  мировая  война  была  семьдесят  лет  назад.  Франция  воевала  с  Германией...
Лео  колдовал  над  огнем  с  туркой,  поднимая  и  обратно  опуская  ее.
—    Не  всем  же  было  читать  Шопенгауэра  и  Ницше  в  сельской  глуши,  —  мягко  произнес  он,  но  в  его  голосе  чувствовался  металл.  —  И  рассуждать  о  роли  личности  в  истории.
—    Но  подождите,  ведь  французы  воевали  против  немцев,  --начала  я  и  смутилась.  Что-то  я  не  о  том  говорю.
—    Против  националистов,  —  уточнил  Макс,  повернул  стул  спинкой  вперед  и  сел  на  него  верхом.  —  Лео  гуманист,  он  пошел  спасать  нацию.
—  Вы  были  в  Сопротивлении?  —  начала  догадываться  я...  Одно  время  книга  «Планета  людей»  была  моей  самой  любимой.
—  Ваш  кофе!
Лео  ворчит?  Неужели?
Вампир  поставил  передо  мной  фарфоровую  чашку  с  блюдцем  и  изящной  чайной  ложечкой.  А  кухня  оказалась  не  такой  запущенной,  как  представлялась  на  первый  взгляд.  Вот  только  молока  не  было.  И  сыра.  Зато  был  шоколад.  Я  зашуршала  фольгой.
—  Стоит  сказать  «Франция»  и  «летчик»,  как  все  вспоминают  только  Экзюпери,  будто  он  один  летал  во  время  войны.  —  Лео  бросил  турку  в  мойку.  Вряд  ли  ее  кто-нибудь  когда-нибудь  возьмется  мыть.  Надо  будет  за  этим  проследить.  —  Кстати,  летчиком  он  был  средним,  и  все  удивлялись,  когда  он  возвращался.  По  здоровью  он  вообще  не  должен  был  подниматься  в  воздух.
—    А  как  же  комиссии?  —  встрепенулась  я.  У  меня  были  слабые  представления  о  том,  как  брали  в  армию,  но  что  я  знала  точно  —  надо  было  проходить  медицинскую  комиссию  и  сдавать  кровь...  О  чем  я?  С  талантами  Лео  ему  никакая  комиссия  не  нужна.
—  Зато  кто-то  в  то  время  отсиживался  в  деревне!  —  К  счастью,  Лео  пропустил  мое  замечание  мимо  ушей.
—    Не  все  же  воины,  —  фыркнул  Макс.  Видимо,  разговор  этот  у  них  шел  не  первый  раз.  -Я  тоже  спасал  свою  нацию.  Никого  не  убивая.  А  вот  наша  милая  Катрин  резвилась  вовсю  -работала  певичкой  в  одном  кабачке  Котбуса,  и  у  нее  довольно  часто  менялись  поклонники,  которые  исчезали  бесследно.
—  Ладно,  ты  тоже  не  святым  духом  питался!  —  Лео  рубанул  воздух  ладонью.  —  Ну  и  как  твоя  теория  личности  в  истории  поживает  сейчас?  Кажется,  она  дает  крен?
—  Сейчас  не  героическое  время.
—  Зачем  ты  сюда  пришел?
—    Маше  нужна  помощь.  —  Макс  продолжал  сидеть,  но  в  лицо  Лео  не  смотрел,  изучал  свои
руки.
—  Это  тебе  нужна  помощь!  Мальчишки!  Ты  здесь  не  первый!
—  Разве  Грегор  не  сразу  отправился  к  себе  домой?  —  невинно  спросил  Макс,  и  я  предпочла  углубиться  в  тонкости  вкусовых  оттенков  кофе,  потому  что  мне  показалось,  Лео  сейчас  Макса  прибьет.
—  Тебя  я  точно  домой  отправлю,  —  негромко  произнес  Лео,  но  так,  что  я  сжалась.  —  После  фокуса  с  телефоном  тебя  надо  было  давно  на  солнце  выставить!  Чего  ты  еще  от  меня  хочешь?  Или  тебе  тоже  кофе  сварить?
Я  подавилась  шоколадкой  и  закашлялась.
—  В  городе  начались  неприятности...
—  В  городе  давно  начались  неприятности,  —  снова  перебил  его  Лео.  —  И  главная  неприятность  в  нем  —  ты!
—  Я  выяснил,  что  произошло.  —  Макс  продолжал  спокойно  изучать  свои  руки.  Его  как-то  мало  трогало  то,  что  на  него  шумели?  Или  у  него  уже  иммунитет  выработался?
—  Самая  распространенная  версия        —  инопланетяне,  —  съязвил  Лео.  —        Пронеслась  стая  летающих  тарелок?  Маша,  а  вы,  я  смотрю,  стали  мизантропом,  не  против  того,  чтобы  убивали  людей.
Я  медленно  пила  кофе,  опустив  глаза  в  чашку.  Жижи  на  дне  было  немного  —  Лео  ухитрился  налить  так,  что  все  осталось  в  турке.  Но  мне  и  этого  хватит.  Я  резко  перевернула  чашку  на  блюдце,  накрыла  донышко  ладонью.
—  Колосов  меня  привел  к  колдуну,  и  он  что-то  такое  сделал,  что  теперь  я  стала  его  наследницей.  —  Я  тоже  старалась  говорить  спокойно,  но  голос  срывался.  Ничего,  я  еще  научусь.  —  Умирая,  он  передаст  мне  свою  силу.
—  И  в  чем  проблема?  —  Лео  сложил  руки  на  груди.  Поза  говорила  о  крайнем  недовольстве.
—    Мы  поэтому  и  уехали  так  далеко.  Может  быть,  здесь  Мельник  ее  не  достанет.  Маша  боится,  не  знает,  что  с  ней  будет  потом.  —  Для  полного  пренебрежения  к  ситуации  Максу  не  хватало  только  начать  раскачиваться  на  стуле.
У      него    остался      мой      гранатовый    крестик,  —  поспешно  добавила  я.
—    Гранатовый?  —  с  нажимом  переспросил  Лео  и  посмотрел  на  Макса.  —  Хороший  подарок.
—  Я  его  верну,  —  заверил  Макс.  Наверное,  таким  тоном  партизаны  обещали  сходить  на  территорию  врага  и  привести  «языка».  —  А  ты  пока  побудь  с  Машей.  Ее  нельзя  оставлять  одну.
Я  осторожно  подняла  чашку.  На  блюдце  остался  рваный  полумесяц  с  подтеками-буграми.  Было  похоже  на  холм  или  изогнутую  дорогу  с  перекрестьями,  как  шпалы  на  рельсах.  В  прошлом  у  меня  была  дорога.  А  что  в  будущем?  Я  повернула  чашку  к  свету.  Там  был  только  тонкий  ручеек,  по  которому  кофе  стекало  в  блюдце,  да  грязноватое  донышко.  След  был  похож  на  свернувшуюся  змею,  выставившую  вперед  голову.  Змея  —  появление  врага.
Провела  пальцем,  смазывая  рисунок,  отставила  чашку.  Что-то  здесь  свет  слишком  яркий.  Так  резанул  по  глазам,  что  я  зажмурилась  и  какое-то  время  сидела,  пытаясь  проморгаться,  а  передо  мной  в  воздухе  все  носились  и  прыгали  разноцветные  круги.  В  голове  словно  ветер  завыл.  Я  склонила  ее  к  плечу,  прогоняя  неприятный  звук.
—  Поздно  уже,  —  будничным  тоном  произнес  Лео.  —  Ночь.  Пора  спать.  Будет  немного  холодно  Но  к  утру,  я  думаю,  печь  прогреется.  Маша,  вы  потерпите?  —  Он  прошелся  по  кухне,  постоял  за  моей  спиной.  —  Жаль,  что  вы  теперь  с  Максом,  пропала  вся  прелесть  отношений.  И  Лео  ушел  во  вторую  комнату.
—  Что  он  имел  в  виду?  —    повернулась  я  к  Максу.
—  Считается,  что  вампиры  предпочитают  пить  кровь  девственниц.  А  ты  теперь  в  этом  отношении  не  представляешь  интереса.  Но  в  том-то  вся  и  прелесть  —  никакой  вампир  на  тебя  больше  не  посягнет.  По  крайней  мере,  по  этой  причине...
Я  потупилась.  Последнее  заявление  меня  окончательно  сбило  с  толку.  Странный  прием,  непонятные  слова.
—  А  про  утро  он  хорошо  пошутил,  —  добавил  Макс.  —  Утро  здесь  наступит  не  скоро.
—  Макс,  —  жалобно  позвала  я,  —  зачем  мы  сюда  приехали?
Рядом  с  Лео  я  чувствовала  себя  неуютно,  а  от  мысли,  что  нужно  провести  ночь  под  одной  с  ним  крышей,  и  подавно  становилось  нехорошо.  Или  вампиры  по  ночам  дома  не  сидят?  Находят  себе  занятие  по  вкусу?  А  ведь  есть  еще  Маринка.  Вряд  ли  она  убежала  далеко.  Вернется.
—  Не  переживай.  —  Макс  обнял  меня  за  плечи.  —  Если  тебе  кто  и  сможет  помочь,  то  только  Лео.
—  Да,  причем  поможет  мне  так,  что  больше  уже  ничего  не  надо  будет  делать.
—  Не  наговаривай!  —  Макс  потрепал  меня  по  волосам.  —  Просто  по  заведенному  обычаю  Лео  пытается  выглядеть  плохим.  Пойдем  спать.
Во  второй  комнате,  маленькой  и  темной,  стояло  две  кровати.  Все  одеяла  Лео  сложил  на  одну,  ближе  к  постели  придвинул  обогреватель.  Теоретически  он  должен  работать,  но  насколько  горячий  —  сказать  не  смогу.  —  Лео  оценивающе  глянул  на  прибор,  словно  на  глаз  мог  определить  температуру.
—    Горячий,  —  я  провела  рукой  над  обогревателем.  Не  сказать,  чтобы  он  был  обжигающий,  но  пара  одеял  и  чудо-агрегат  спасут  меня  от  замерзания.
—  Спокойной  ночи.  —  Лео  чуть  поклонился,  мелькнула  быстрая  тень  —  вампир  не  был  склонен  вести  со  мной  длинные  беседы.
—    Раздевайся  до  футболки,  —  посоветовал  Макс.  —  В  свитере  ты  больше  замерзнешь,  чем  без  него.
Он  взял  у  меня  рюкзак  —  я  все  еще  никак  не  могла  с  ним  расстаться,  —  помог  снять  куртку.
—  Ты  уйдешь?  —  испугалась  я  и  тут  же  начала  мерзнуть.  Не  так  я  представляла  нашу  совместную  жизнь.  Хотя  как  я  ее  представляла?  Никак.
—  Вряд  ли  мое  присутствие  поднимет  температуру  в  комнате.  Я  буду  на  кухне.  —  Макс  поцеловал  меня  в  щеку.  
И  вышел,  прикрыв  за  собой  дверь.  Я  стала  снимать  свитер.  Прохлада  комнаты  обхватила,  заставив  сжаться.  Холодное  нутро  постели  приняло  меня  неласково.  Я  свернулась  калачиком,  сжалась,  спрятав  голову  под  одеяло.  Хотела  ли  я  тот  момент  вернуться  домой?  Нет,  не  хотела.  Назад  мне  дороги  не  было.  За  родителей  можно  не  волноваться,  они  убеждены  в  моей  безопасности.    Я  как-нибудь  позвоню  им,  и  в  конце  концов  мама  с  папой  привыкнут,  что  дочь  у  них  уже  взрослая.  Город?  Город  подождет.  Когда-нибудь  я  в  него  вернусь.
Заставила  себя  выпрямить  ноги  и  неожиданно  почувствовала,  как  приятное  тепло  распространяется  по  телу.  А  вместе  с  тем  сердце  в  моей  груди  глухо  стукнуло.  Явно  Маринка  возвращалась.
Я  чувствовала  себя  немного  странно.  Раньше  все  мои  желания  были  расписаны  кем-то,  я  постоянно  зависела  от  чужих  желаний.  А  теперь...  Теперь  мои  желания  становились  главными  в  жизни.  Желание  быть  с  Максом,  желание  решить  наши  проблемы  мирно,  желание  спокойно  спать  и  просыпаться,  желание  сгорать  в  объятиях  любимого  человека.  Все  было  так  просто.  Наверное,  в  этом  и  было  мое  взросление.
В  сон  я  провалилась  неожиданно.  Вот  я  еще  лежу,  пытаясь  как  можно  меньшей  площадью  кожи  касаться  пока  холодной  простыни,  а  вот  уже  тепло.  Я  даже  высунула  из-под  одеяла  руку.  Печка  и  правда  раскочегарилась,  и  теперь  с  лихвой  отдавала  щедрое  тепло,  так  что  одно  одеяло  оказалось  определенно  лишним.
Еще  больше  вылезла  из-под  цепких  ватных  вериг,  блаженно  откинулась  на  подушку,  пытаясь  вспомнить,  что  мне  снилось.  Все-таки  сон  на  новом  месте...  Хорошо  бы,  чтобы  в  нем  был  Макс.  Но  длинная  дорога  до  этого  места  до  такой  степени  смешала  сон  и  явь,  что  мое  сознание  уже  отказывалось  выдавать  мне  милый  образ  во  внерабочее  время.
Я  еще  немного  полежала  без  движения,  не  позволяя  ускользающему  сну  исчезнуть  за  горизонтом  без  хорошего  воспоминания.  Даже  дыхание  задержала.  Но  ничего  не  помогло.  Восстанавливать  в  памяти  было  нечего.  Ну  и  ладно.  Сон  без  сновидений  тоже  хорошая  вещь.  Сны  последнее  время  здорово  меня  выматывают.  Увидишь  какую-нибудь  бяку,  а  потом  ломаешь  над  ней  голову  весь  день,  придумывая,  что  бы  это  значило.
Я  зашевелилась  свободней,  пытаясь  по  своему  состоянию  определить  —  утро  наступило  или  еще  ночь.  Темное  окно  мне  было  не  помощник  —  за  ним  теперь  не  скоро  станет  хотя  бы  немного  светлей.  Организм  был  бодр  и  вполне  допускал,  что  сейчас  около  восьми  утра.  Мой  сотовый  телефон  был  в  куртке,  а  куртка  где-то  там,  в  темноте.  Я  могла  рассмотреть  только  стоящий  около  кровати  стул,  на  спинке  которого  висели  вещи  (я  так  понимаю,  мои),  а  на  подносе  стакан  воды  и  два  кубика  шоколада.  Хорошее  сочетание.  Настоящие  аристократы  всегда  начинают  свой  день  с  порции  шоколада.
Мне  почему-то  было  очень  хорошо  —  ни  страха,  ни  тревоги.  Ни-че-го.
В  доме  и  вокруг  него  стояла  странная  тишина  Я  попыталась  почувствовать  хотя  бы  одного  вампира,  но  у  меня  не  получилось.  Что-то  такое  висело  на  мне.  Крестик!
В  темноте  невозможно  было  рассмотреть,  вставлены  ли  в  него  гранатовые  камешки,  но  судя  по  весу,  по  тому,  как  привычно  он  ложился  в  ладонь,  это  был  он.  Значит,  пока  я  спала,  Макс  или  Лео  вернули  его  мне.  Неудивительно,  что  их  нет  рядом.  Отдыхают...
Вода  на  вкус  показалась  приятной,  немного  сладковатой.  Я  оделась,  нашла  на  соседней  кровати  куртку,  а  рядом  с  нею  сапоги.  Сотовый  телефон  молчал.  Новая  трубка,  я  забыла  ее  зарядить.  Где  бы  мне  теперь  раздобыть  зарядку?
Проверив,  все  ли  на  мне  хорошо  застегнуто  и  запахнуто,  вышла  на  кухню.  Здесь  еще  стоял  еле  уловимый  запах  кофе.  Он  смешался  с  морозным  воздухом,  добавив  в  свой  терпкий  аромат  привкус  льда.  За  окнами  было  так  темно  будто  кто  нарочно  поставил  со  стороны  улицы  непроницаемую  ширму.  Вдруг  представлялось:  вот  выйду  за  дверь  —  и  увижу  солнце.
Но  его  не  было.  Для  уверенности  я  похлопала  себя  по  бокам,  чувствуя,  как  по  телу  еще  прохаживается  легкий  озноб.
Давно  я  не  слышала  такой  тишины,  звуков  не  было  вообще,  даже  море  не  шумело.  Влажный  холодный  воздух  пробрал  меня  до  костей.  Двигаться  не  хотелось.  Хотелось  стоять  и  слушать  тишину.  Смотреть  на  черноту  горизонта.  Наверное,  впервые  вокруг  меня  все  так  спокойно.  Однако  полезно  все  бросать  и  уезжать.  В  никуда.  И  обязательно  выключать  сотовый  телефон.  Хотя  здесь  он  может  вовсе  не  брать.  Людей  нет,  вышки  никто  не  строит.
Я  зашла  за  угол  дома,  и  мне  стали  слышны  голоса.  Сердце  стукнуло,  предупреждая  об  опасности.
—    Нет,  ты  посмотри,  как  у  тебя  все  хорошо  получается!
Я  так  и  представила,  как  Лео  недовольно  взмахивает  рукой,  белая  кисть  взлетает  вверх.  Макс  стоит  напротив,  упрямо  качает  головой.  Они  всегда  спорят.  Но  за  сто  пятьдесят  лет  ни  разу  ни  до  чего  не  договорились.
—  Я  должен  по  первому  твоему  сигналу  срываться  и  куда-то  бежать!  Сделай  из  нее  вампира,  и  все  успокоятся.  Сам  увидишь,  до  какой  степени  легко  вам  станет  жить!
—    Не  хочу.  Нам  это  не  надо.  —  Макс  говорит  легко,  уже  давно  все  решив.
Говорили  по-русски.  Рядом  с  ними  кто-то  третий?  Маринка?  Они  хотят,  чтобы  она  их  понимала?
—    Ну,  тогда  что  же  ты  со  своим  решением  приходишь  ко  мне?  Ты  мое  мнение  знаешь:  она  не  может  жить  с  нами,  она  другая.  Именно  поэтому  несет  для  тебя  и  для  меня  одни  неприятности.
—  Я  люблю  ее!
—  Любовь  —  эмоция.  Кому  как  не  тебе  знать,  что  без  эмоций  жить  гораздо  легче.  Маша  может  обладать  какими  угодно  качествами,  и  они  останутся  при  ней  после  трансформации.  Все  ты  к  этому  придешь.  Теряешь  время,  наживаешь  проблемы  —  и  только.  Сделай  ее  вампиром!
—  И  сам  не  сделаю,  и  никому  не  позволю!  —  Сердце  мое  взволнованно  забилось.    Если  спор  с  моей  мамой  решался  одним  простым  движением  —  вышел  за  порог  и  закрыл  за  собой  дверь,  то  сейчас  встать  и  уйти  нельзя.  Я  не  могу  болтаться  между  небом  и  землей.  Нам  с  Максом  надо  с  кем-то  быть.  И  если  с  людьми  Макс  не  может  жить  из-за  Смотрителей,  то  меня,  выходит,  вампиры  и  не  думают  принимать.
—  Врешь  ты  все!  —  зазвенел  возмущенный  голосок  Маринки.  Вот  и  третий  собеседник.  —  Если  ты  это  не  сделаешь,  то  сделаю  я.  И  только  попробуй  меня  потом  тронуть.
—  Макс,  ты  можешь  сколько  угодно  убегать,  —  продолжал  увещевать  Лео,  —  но  тебе  все  равно  придется  остановиться.
Да,  Лео  умеет  уговаривать,  его  мягкий  голос  ненавязчиво  вплетается  в  мысли,  и  начинаешь  невольно  думать  его  словами,  подчиняешься  ему.
—  Человек  так  устроен,  —  говорил  вампир  осторожно,  —  в  конце  концов  ему  нужен  покой,  нужен  отдых.  Любовь  не  может  строиться  на  постоянной  борьбе,  постоянных  сражениях.  Любви  нужны  праздники.  А  в  ваших  отношениях  праздники  не  предвидятся.  
Как  это  нет  праздников?  Да  у  нас  каждая  минута,  проведенная  вместе,  праздник.
—  Оставь  ее  сейчас,  —  требовал  Лео,  пока  не  утащил  бедную  девочку  в  тундру,  откуда  пешком  не  дойдешь.
Неужели  Макс  согласится?  Неужели  он  от  меня  откажется?
—  Мы.  Будем.  Вместе.  —  Макс  сказал,  как  отрезал.
—  С  кем  вы  будете  вместе?  Где  вы  будете  вместе?  Пока  ты  один,  то  абсолютно  защищен,  вдвоем  ты  не  защитишь  ни  себя,  ни  ее!  Вы  болтаетесь  над  бездной,  ни  туда,  ни  сюда.  Ты  не  сможешь  жить  среди  людей,  а  среди  вампиров  ее  станет  терпеть  разве  что  Эдгар.  Вы  уже  натворили  достаточно  дел!  В  Москву  со  дня  на  день  приедут  Смотрители  со  всего  света.  И  тебе  уже  не    какого-то  там    новообращенного    вампира  придется  спасать,  а  самому  бежать  без  оглядки!  Макс,  мальчик  мой,  сделай  правильный  выбор.  Не  хочешь  превращать  ее  в  вампира,  отпусти.  Ты  это  сможешь  сделать.  Девочка  еще  будет  счастлива.  Вспомни  Хелен  и  ее  милых  детей.  Ты  сам  ходил  смотреть  на  них  и  убеждался,  что  все  сделано  правильно.  От  тоски  и  горя  никто  не  умирает.  Это  сейчас  не  модно.  Да  и  никогда  не  было  модным.  Подумай  хорошенько.
—  Я  уже  подумал,  —  глухо  отозвался  Макс.
Краска  на  бревне  облупилась,  и  я  стала  в  волнении  отколупывать  ее  ногтем.  Только  бы  Макс  не  передумал!  Только  бы  Лео  не  смог  его  уговорить!
—  Ты  —  вампир.  Это  тебе  не  веру  поменять,  не  из  партии  в  партию  перейти.  Лисы  с  цыплятами  не  живут.  Если  тебе  себя  не  жалко,  пожалей  ее.  Марина  девочка  настойчивая,  добьется  своего.  Да  и  я  в  следующий  раз  торопиться  не  буду,  дам  возможность  Катрин  осуществить  задуманное.  И  мне  все  равно,  что  будет  потом.  Музеи  Прованса  работают  весь  год  с  десяти  до  семи,  мне  будет  чем  заняться.  Не  издевайся  над  собой.  Прими  правильное  решение.
Наступила      тишина.  Страшная  тишина.  Я  попятилась,  прижалась  спиной  к  углу.
Почему  Макс  не  отвечает?  Почему  молчит?  Страх  заставил  меня  вернуться  к  крыльцу.  За  домом  все  еще  было  тихо.  Макс  не  отвечал!  Или  для  ответа  ему  понадобилось  всего  лишь  кивнуть?
Нет,  что  я  такое  выдумываю?  Никаких  кивков!  Лео  может  говорить  что  угодно.  Он  умеет  и  любит  говорить.  Ему  лишь  бы  спокойно  было  чтобы  никто  не  отвлекал  от  любимых  музеев  чтобы  сидеть  и  бесконечно  смотреть  на  течение  реки  Луары.  Зачем  задавать  бесконечные  вопросы,  когда  решение  принято?  Все,  что  произошло  за  последнее  время,  нельзя  перечеркнуть  одним  кивком,  горстью  произнесенных  слов.
Мне  захотелось  пойти  туда  и  сказать  все  это  Лео.  Если  раньше  граница  между  людьми  и  вампирами  была  непроходима,  то  теперь  самое  время  ее  преодолеть.  Выбора  у  них  нет:  время  изменилось,  пора  и  им  тоже  меняться
Но  вместо  того,  чтобы  пойти  за  дом,  я  побежала  прочь  от  него.  Подальше  от  тех  страшных  слов,  что  могла  услышать.  Я  бежала  и  бежала,  пока  не  начала  задыхаться,  пока  темный  снег  не  стал  путать  мне  ноги.  
Зачем  я  ухожу?  Может  быть,  Макс  молчал,  потому  что  ответа  и  не  требовалось.  Конечно!  Все  так  очевидно.
Я  остановилась.  Далекий  дом  горбился  далекой  серой  громадиной.  А  за  ним  было  что-то  странно-знакомое.  Далекий  горизонт  вздымался,  и  вверх,  в  небо,  от  него  шли  хребты,  как  шпалы  у  рельсов.
В  книге  по  гаданию  я  читала,  что  на  кофейной  гуще  нельзя  гадать  одному.  Нужен  помощник,  который  будет  трактовать  получившийся  узор.  Сам  человек  в  кофейных  разводах  может  что  угодно  высмотреть,  а  помощник  увидит  то,  что  там  есть  на  самом  деле.  Уставшая  с  дороги,  я  в  кофейной  гуще  смогла  узнать  только  все  ту  же  дорогу.  А  на  самом  деле  придумала  ее.  Ведь  это  был  всего-навсего  холм  за  домом.  Я  его  наверняка  видела,  когда  мы  подходили,  но  не  запомнила.  Выходит,  все  основные  события  будут  происходить  здесь.  Я  подняла  глаза  к  темному,  беззвездному  небу.
Смутное  волнение  заставило  меня  вглядеться  в  темноту.  Рядом  со  мной  был  какой-то  зверь.  Кто  у  нас  тут  на  Беломорье  бывает?  Тюлени,  белые  медведи,  олени.
Сидящий  неподалеку  от  меня  зверек  был  крысой.  Серенькая  крыса  на  сереньком  снегу.
—  А  мне  казалось,  что  это  я  должна  к  вам  прийти.
Человек  стоял  беззвучным  столбиком,  я  не  слышала,  как  он  здесь  появился.
—  Зачем  же?  —  усмехнулся  колдун.  —  Я  сам  к  тебе  пришел.  Да  и  что  лишний  раз  утруждать  тело?  Мы  и  так  можем  поговорить.  
Вот  в  чем  дело.  Если  бы  пришел  настоящий  Мельник,  передо  мной  бы  стоял  худой  мужчина  лет  пятидесяти,  а  я  видела  старика  в  древнем  тулупе.  
Крестик  на  моей  шее  начал  отчаянно  давить.
—  Он  привел  меня,  —  Мельник  шевельнулся.  Кажется,  поднял  руку.
Я  не  видела,  но  могла  догадаться,  как  сухой  старческий  палец  показал  в  мою  сторону.
Ах,  как  ловко  придумано!  Макс  думает,  что  именно  крестик  связывает  меня  с  колдуном,  возвращает  его.  А  следом,  как  на  маячок,  приходит  Мельник...
Я  сунула  руки  в  карманы.
—  Не  нужен  мне  ваш  дар.  Отдайте  другому!  —  Надо  было  бежать  отсюда,  а  ноги  словно  приросли  к  земле.
—  Э,  деточка...  Кто  ж  такое  выбирает?  —  неприятно  засмеялся-закашлял  старик.  Затем  поднял  голову,  покачнулся,  и  я  сама  не  заметила  как  оказалась  рядом  с  ним.  —  Устал  я  что-то  устал.  Кто  же  это  выбирает?  —  повторил-прошептал  колдун  и  я  вновь  начала  тонуть  в  его  кисельных  глазах.  
Взгляд  у  него  был  ясным,  как  у  ребенка.  Он  пронзил  меня  насквозь,  и  я  вдруг  перестала  видеть.  Стало  нестерпимо  больно.  Я  отшатнулась,  закрывая  лицо  руками  и  закричала.  Голову  изнутри  взорвала  бешенная  боль.  Колени  подогнулись,  я  упала,  ткнувшись  лбом  в  снег  загребла  его  в  охапку.  Быстрые  капли  талой  воды  пробежали  в  рукав  куртки,  неприятно  защекотали      руку.      Отползла      подальше,      встряхнула  мгновенно  замерзшими  руками.
—  А  мне  пора  на  покой,  —  раздался  надо  мной  вздох.  —  Ничего,  ничего,  освоишься.
—  Забери  обратно!  —  выдохнула  я.  —  Живи,  живи.  Зато  бояться  больше  ничего  не  будешь.
Темная  фигура  проплыла  мимо  меня.  Мне  хотелось  услышать  хруст  снега  под  ногами,  но  она  двигалась  беззвучно.  Тени  следов  не  оставляют.
То,  что  подошел  Макс,  я  тоже  не  услышала,  а  почувствовала  —  сердце  радостно  трепыхнулось,  щекам  стало  жарко.
—    Он  успел?  —  Макс  осторожно  отвел  мои  ладони  от  лица.
—    Убей  меня,    пожалуйста,  —  прошептал  кто-то,  отдельный  от  моего  сознания.
—    Ну,  что  ты!  —  Макс  поднял  меня,  и  я  тут  же  спряталась  у  него  на  груди.
—    Больно...  —  Сжала  руками  голову,  но  тут  же  поняла,  что  ничего  уже  не  болит.
—  Сейчас  все  пройдет.
—    Мельник!  Он  пришел!  —  Я  попыталась  приподняться,  но  вокруг  никого  не  было.
Тише,  тише!
—  Я  умираю?  —  Неприятный  взгляд  старика  все  еще  стоял  у  меня  перед  глазами.  И  помнилась  боль,  сильная  боль,  от  одной  мысли  о  которой  начинало  мутить.
Макс  молчал,  глядя  в  сторону  моря.
Ну  почему  я  не  осталась  около  дома?  Почему  не  вышла  из-за  угла?
—  Скажи,  что  ты  ответил  Лео?
—    Когда?  —  Макс  приподнял  меня,  усаживая  к  себе  на  колени,  и  я  погрузилась  в  знакомый  холод.
—    Про  выбор!  Лео  сказал,  что  у  тебя  его  нет!
—  Лео  ворчит  одно  и  то  же  без  остановки.  И  я  давно  не  отвечаю  на  его  замечания.  Моя  жизнь  там,  где  есть  ты.  Это  и  без  ответов  понятно.
Какая  же  я  была  дура,  что  усомнилась  в  нем!  Ну,  конечно,  отвечать  было  нечего.
—  Не  думал,  что  ты  поднимешься  так  рано.
—  А  разве  уже  не  утро?  —  Я  посмотрела  на  небо.  С  восточного  края  его  подернула  легкая  дымка,  как  бывает  перед  скорым  восходом  солнца.
—  Утро.  Раннее.  Час  волка.
—  Пять?
—  Половина  четвертого.  В  это  время  сон  обычно  глубок,  я  хорошо  помню.  Когда  человек  крепко  спит,  господство  над  миром  захватывают  призраки  и  демоны,  они  оживляют  кошмары.
—  Значит,  я  сплю?
—  Тебе  надо  отдохнуть.  Утро  будет  не  скоро.  
—    Но  мне  холодно.
—  Скоро  согреешься
Даль  стала  более  четкой,  я  разглядела  дом,  берег,  холмы.  И  вдруг  поняла,  сейчас  пойдет  снег.
—  Дует  юго-западный  ветер.  Завтра  будет  пасмурно,  —  как  всегда  «не  прочитал»  мои  мысли  Макс.
—    Что  же  мне  теперь  делать?  —  Я  взяла  руку  Макса,  прильнула  щекой  к  его  ладони.
—  Жить.  Идти  вперед.
Макс  притянул  меня  к  себе,  закопался  лицом  в  волосах,  глубоко  вдохнул.
—  Ничего  не  изменилось,  —  услышала  я  его  легкий  шепот.
—    Наверное,  от  этого  можно  как-то  вылечиться?  —  На  меня  напало  сонное  безразличие.
—  А  надо?
Он  провел  носом  по  моей  щеке,  поднял  голову  вверх.  С  неба  падал  снег.
У  меня  имелось  только  одно  желание  —  навсегда  остаться  с  Максом.  И  оно  было  обязано  сбыться.